Было уже поздно, когда я вышел из дома, где снимала квартирку Мари. Иногда она позволяла оставаться мне до утра. Но не в этот вечер.

Обернувшись я посмотрел на её окна, в которых теплился золотистый свет. Воздух оказался неожиданно холодным и я запахнул поплотнее плащ. Карета ждёт чуть дальше, у поворота. Дремлет кучер ссутулившись на козлах как старый ворон. Он закутался в полушубок и будто слился с каретой. Фонарь у экипажа горит тускло — жёлтый и мутный огонёк, едва разгоняющий темноту.

Улица пуста в это позднее время и я сделал уверенный шаг вперёд. А мыслями ещё там, наверху — в комнате с запахом свечного воска, кофе и тихого переливчатого смеха милой польки.

Первым сработал инстинкт, хотя органы чувств молчали. Слишком тихо, слишком неподвижно, улица будто вымерла. И я награни зрения ощутил две тени, отдалившиеся от стены. И шорох позади. Всё произошло одновременно, я только успел оглянуться и заметив тусклый блеск металла, отшатнуться в сторону. Неожиданный удар пришёлся вбок с такой силой, что мир вдруг качнулся. Боль вспыхнула ослепительно. Не острая — тупая и тяжёлая. И я не смог вздохнуть, словно сам воздух стал каменным. Фонарь кареты странно поплыл куда-то в сторону и раздался слабый крик. Потом закричала женщина, но голоса доносились как сквозь воду и наступила темнота.

Господи, как же трещит голова. Такое ощущение, что меня приголубили по голове кувалдой. В глазах двоится, вижу мутный силуэт человека и сознание милостиво уплывает вновь.

Ну вот, опять. По-прежнему дикая головная боль и резь в глазах от солнечного света. А ещё это раздражающее бубнение двух человек рядом. Вроде один держит мою кисть на весу.

На сей раз я очнулся в знакомом месте. Это липовая алея в моём имении в Дубровицах. За спиной господский дом. Именно здесь я впервые пришёл в себя, попав в этот новый мир. Но почему-то сейчас зима, голые ветки деревьев облеплены пушистым снегом. И эта удивительная тишина. Странная, ни единого звука, будто его выключили. А заодно полное отсутствие ветра. И ещё, мне не холодно, хотя я стою в одной белой сорочке. И не жарко. И здесь нет ни животных, ни людей. Только снег, туман и липовая аллея. А сзади в одном из окон усадьбы теплится робкий огонёк. И почему-то он кажется таким родным и притягательным, что я заторопился туда.

Раздался скрип снега, из тумана появился человек. Высокий, в тёмном гусарском доломане, без шапки с растрёпанными волосами. Лицо — это же моё лицо. Только взгляд чужой. Жёсткий, холодный и немного насмешливый. Мужчина подошёл ближе и остановился, продолжая сверлить меня с неким ожесточением.