на него косой взгляд. – Мне доложили, что прошлой ночью ты отослал стражу от дверей Айони Хоторн и что вы беседовали о чем-то. Элм сжал челюсти. Голос короля походил на гулкий лай одной из его гончих. – Ее семья – гнусные стервятники, изменники. – Тирн на дознании сказал правду. – Элм взвешивал каждое свое слово. – Убей ее – и люди станут болтать. Они прознают и о Хауте, и о том, кого ты уложил в его постель ради Карты Кошмара. И, быть может, двор присмотрится к тебе повнимательнее, отец. Быть может, они поймут, что для человека, так яро борющегося с поветрием, у тебя довольно любопытное окружение: Орис Уиллоу, Рэйвин – зараженные. Неудовольствие глубокими морщинами проступило на лице короля. – Что ты хочешь, чтобы я сделал? – В его горьком дыхании отчетливо слышался запах вина. Начался дождь, и это заставило Элма поморщиться. Когда он заговорил, его голос был лишен эмоций: – Держи Айони Хоторн поближе к себе. Она станет оправданием отсутствию Хаута, символом того, что все по-прежнему. Пока что. Вдалеке прогремел раскат грома. Король снял корону со своей головы и принялся крутить ее в руках, разглядывая. Его руки, мозолистые и опухшие, огрубевшие от возраста и долгих лет занятий с мечом, бережно касались нагретого теплом тела металла. – Когда я вижу твоего брата, меня пробирает до костей, – сказал он, и голос его был тих. – Несмотря на то что у него были Черная Лошадь и Коса, он сломался так просто. – Он поморщился от ветра, бьющего прямо в лицо. – Жизнь хрупка. Наша династия хрупка. Никогда прежде Элм не говорил со своим отцом так: наедине, обмениваясь тихими словами, – и от этого разговора у него по коже бежали мурашки. – Так вот почему Рэйвин уходит, а я должен остаться? Считаешь, он сильнее? – Пораскинь мозгами, – огрызнулся король. – Мы можем притворяться, что все осталось как прежде – но это не так. Даже если Хаут очнется и вновь займет свое место у трона, его хребет не станет целым, и целители уверяют, что он никогда не сможет зачать ребенка. – Он взял Элма за плечо, впиваясь пальцами в ноющие от усталости мускулы. – Я обязан думать о Бландере и о пяти сотнях лет правления. – И поэтому, – Элм заглянул в глаза отца, и слова комом встали ему поперек горла, – ты решил покопаться в своем дерьме и извлечь оттуда на свет второго принца. – Рябиновый трон Бландера, – хватка короля стала крепче, – принадлежит Роуэнам. И под сенью священного древа нашего рода будет собрана Колода, рассеется туман и поветрие оставит наши земли. Когда я умру, меня похоронят рядом