— Ты прав, Сережа, — со вздохом отвела она взгляд. — Мешать не буду. Даже помогу.
— А что изменилось?
— Все изменилось. Все.
С этими словами она торопливо вышла из комнаты. Плечи ее поникли.
А потом мне пришлось воевать с тетей Ниной, требовавшей, чтобы я хотя бы пообедал.
— Нина Илларионовна, — сделал заявление я. — Я уезжаю в Москву.
— Что случилось? — всплеснула руками она. — Какая еще Москва, Сережа? Ты же которую ночь не спишь! Ты в своем уме? Ты понимаешь, что уже поздно? Куда ты на трассу на ночь глядя?
— Да знаю я, знаю. Но позвонил научный руководитель. Завтра меня срочно вызывают на ученый совет. Это очень важно.
Я не стал вдаваться в подробности, чтобы не нервировать ее, а то она, добрая душа, распереживается и всю ночь спать не будет. В общем, нужно срочно ехать. Просто показал ей на экране телефона билет на мое имя.
— Вот, теть Нин, уже билет купил. Так что поехал я. Когда вернусь — не знаю. Может, за день успею обернуться, а может, и несколько понадобится. В любом случае буду на связи. Еве и Наилю так и передайте.
— Ох, Сережа, послушай, подожди, — заохала она и сразу же засуетилась. — Я тебе хоть каких-то пирожков в дорогу сложу. Как раз пеку.
— Да ничего не надо, — отмахнулся я.
— Нет, ты же все равно сейчас будешь машину разогревать. — В ответ на эту сентенцию я только вздохнул. — Так что давай: пока то да се — это десять минут, ты пока, пожалуйста, не уезжай. Я сейчас.
Тетя Нина захлопотала, торопливо вытаскивая противень из духовки, а я пошел к машине.
Пока она грелась, я все копался в прошлом и наконец вспомнил этого Кабановича, о котором рассказал Борька.
Это было в 2010 году, когда я ездил на стажировку в Барнаул. Там я работал с группой алтайских исследователей, мы еще с тамошней народной медициной заодно знакомились. И, помнится, действительно был там молодой парень по фамилии Кабанович, который постоянно крутился возле меня. Все еще в шутку называли его «епиходовский секретарь». Некоторые темы мы с ним вместе начали разрабатывать, но потом он внезапно исчез.
Куда делся — я не знал. Как-то даже написал ему по электронке — но ни ответа, ни привета. А теперь вот, понимаешь ли, всплыл. Я давал ему кое-какие данные на обработку. К слову сказать, не только ему. Я всегда старался поддерживать талантливую молодежь и давать им шанс. Кабанович показался мне перспективным, и я не отрицал возможности взять его к себе в аспирантуру. Но ничего у нас с ним так и не вышло.
И что же теперь получается — он вдруг всплыл и претендует на мое научное наследие? На то, что принадлежит мне по праву? На труд всей моей жизни? На все то, что принадлежит моей научной школе и моей дочери?