Здесь я, конечно, был согласен с Ласкиным и ничего возразить не смог.

— Хорошо, я вас услышал, — медленно кивнув, сказал я. — Но можно ли сейчас хотя бы временно подключить санаторий на подачу воды? Счетчик поставить не проблема.

— Ну, не знаю, не знаю, — покачал головой Ласкин и опять вильнул взглядом. Ясно было, что с ним еще предстоит много работы.

Как бы то ни было, отказаться подписать документы Наиля он не посмел — видимо, понял, что я не совсем готов отпустить эту ситуацию. Когда же заглянула секретарша Танечка, Ласкин решительно сказал:

— Извините, гражданин Епиходов, но вы уже давно исчерпали свое время.

Вот, значит, как — «гражданин». Что ж, теперь окончательно понятно.

В общем, пришлось нам с Наилем уйти.

Выходил я из здания администрации, едва сдерживая гнев. Поговорили мы с Ласкиным вроде нормально, но стало понятно: позиция властей кардинально изменилась. И с этим нам предстоит что-то делать.

— Обидно, — вздохнул Наиль, — хорошо хоть документы подписал.

— Не переживай, — хлопнул я его по плечу, — и остальное преодолеем, поверь. А сейчас выбрось печальные мысли из головы, и поехали побыстрее домой. Нам предстоит рыбалка!

И мы двинулись назад в санаторий. По пути я набрал Борьке, но тот не ответил, и тогда я дозвонился до Маруси. Выяснилось, что Терновский все еще дрыхнет. Позавидовав его способности спать беспробудным сном, я попросил Марусю его разбудить и собрать на рыбалку.

Когда мы подъехали к воротам санатория, время близилось к десяти, а у входа уже стоял синий «жигуленок». Возле него переминались с ноги на ногу Анатолий, Геннадий, Гришка Рыжий и Игорек — все в тулупах, пуховиках и валенках — и подставляли лица низкому декабрьскому солнцу.

Я остановил машину рядом с ними, и мы с Наилем вышли, поздоровались за руку со всеми, а Анатолий сказал:

— Сергей Николаевич! Мы тут подъехали, как уговорились, а вас нет.

— Пришлось задержаться у Ласкина в администрации, — повинился я. — А чего внутрь не зашли? Тетя Нина не пустила, что ли?

— Да зачем? — отмахнулся тот. — Нас тут Генка уже всех замучил со своими пловом да шашлыками, рассказывает в третий раз, как то ли он сам, то ли его Клавка их мариновала. В показаниях путается, как Троцкий.

— Плов мариновала? — удивился я.

— Шашлыки! А что не рассказывать-то? — обиженно отозвался Геннадий. — Я их вчера поставил, думал же, что вечером поедем, а мы не поехали, так что они всю ночь в холодильнике провели, как раз дошли. Клавка моя замешивала, а я настаивал — у нее рука легкая, у меня ладонь тяжелая, а вместе как раз, — хохотнул он. — Уксус, лук, минералка с газом, перец, лаврушка — все по уму. Николаич, твоему Борису Альфредовичу будет — самое во! — И показал большой палец, потом сложил пальцы в щепотку и поцеловал их. — Му-а!