— Я тебе уже говорил про Лысоткина, — совершенно невежливо перебил ее на полуслове Михайленко и укоризненно посмотрел на меня. — Зря ты так делаешь, Сергей. Ох и зря.

Лиза мгновенно навела локаторы и принялась внимательно слушать, что же такое говорит Михайленко, чуть ли не подпрыгивая от любопытства. Я уже не знал, как от нее избавиться, и сказал:

— Слушай, Лиза, ты не могла бы принести нам с Романом Александровичем еще немножко орешков? Лучше арахиса. А то эти уже закончились.

— Легко, — с готовностью кивнула Лиза и помахала официанту.

Тот подошел, и орешки пришлось заказывать у него. Лиза продолжала сидеть и греть уши, а меня эта ситуация выбешивала все больше и больше. Наконец я не выдержал и сказал Лизе, наклонившись к ней и понизив голос до шепота:

— Послушай, у тебя тушь на глазах размазалась, и ты сейчас похожа на панду.

— Да ты что⁈ — охнула Перепечкина, схватила себя за нос, а затем сказала, торопливо подскакивая и хватая сумочку: — Я на секундочку. Сбегаю поищу зеркало и сейчас вернусь. Не рассказывайте только ничего интересного без меня. Ладно?

Я клятвенно пообещал, что не будем, и Лиза унеслась.

А мы с Михайленко наконец-то остались вдвоем.

— Так что именно вам не нравится в наших делах с Казимиром Сигизмундовичем? — подкинул дровишек я.

— Зря ты поверил Лысоткину, — упрямо проворчал Михайленко, барабаня пальцами по столу.

А в меня в этот момент словно какой-то бесенок вселился. То ли это меня Лиза так спровоцировала, то ли я за целый день так устал, но сам не знаю почему, вдруг начал толсто троллить Михайленко:

— Да зря вы так считаете, Роман Александрович. Казимир Сигизмундович очень толковый ученый. Да, может, как вы говорите, звезд с неба и не хватает, я же всего лишь аспирант и судить не могу. Но зато он умеет продвигать, а это самое главное. Насколько я знаю, в наше время ты можешь быть супер-пупер специалистом, но если ты не умеешь себя правильно позиционировать и продвигать, то грош тебе цена. Все лучшие плюшки по жизни получают именно те, кто умеет громко о себе заявить, а суперспециалисты прозябают где-то на обочине. И Казимир Сигизмундович умеет заявить, причем очень громко, — цветасто и многословно принялся я восхвалять своего недруга.

И с каждым моим словом Михайленко мрачнел все больше и больше, наливаясь нездоровой краснотой. Наконец, когда я уже совсем уж начал петь дифирамбы Лысоткину, он не выдержал и жахнул кулаком по столу:

— Да что ты такое говоришь? — рявкнул он, а потом, испуганно оглянувшись на ближайшие столики, начал говорить более тихим голосом: — Ты знаешь, Лысоткин ведь такой человек, что, если надо, он и убить может. Так что ты зря обольщаешься и думаешь, что хоть немного ему нужен.