— Я ему нужен, — опять с готовностью молодого дурачка упрямо повторил я.

— Да послушай, он ни на что не посмотрит, чтобы завладеть теми данными. Он даже старика Епиходова — не тебя, а того академика-дурачка — и то не пожалел… — Михайленко осекся, поняв, что сболтнул лишнего.

При этих словах на меня словно ушат холодной воды вылили. Я вздрогнул, но, не знаю каким образом, смог взять себя в руки, посмотрел на Михайленко безмятежным взглядом и сказал:

— Да ну, ерунду вы говорите. Какое вообще отношение он имел к Сергею Николаевичу?

— А такое, — зло сказал Михайленко. — У академика Епиходова были уникальные результаты, которыми давно уже мечтал завладеть Лысоткин. Причем настолько, что постоянно лез к нему и в соавторы, и в гранты, и в рабочую поисковую группу и ничего не мог добиться. Епиходов его на дух не переносил и держал на расстоянии вытянутой руки, — начал рассказывать Михайленко, а я сидел и молился лишь о том, чтобы мой диктофон раньше времени не разрядился. — И вот когда Епиходов сделал открытие по биомаркерам старения и понял, как можно влиять на организм так, чтобы замедлить или обратить старение вспять, Лысоткин его сразу и убрал.

— В каком смысле — убрал? — сделал я глупенький вид.

— Да в таком! — взбеленился Михайленко и злобно прошептал: — Ты совсем тупой, Сергей? Убил.

Последние слова были сказаны одними губами так тихо, что я испугался: диктофон такой шепот на расстоянии мог и не уловить.

— Да как он его мог убить? — более четко и громко повторил я, чтобы слова точно записались.

— А вот послушай, — доверительно сказал Михайленко. — Он спланировал все, причем так, что старик Епиходов поверил, будто он смертельно болен, и дал согласие на операцию. Аневризма сосудов мозга, мать ее так!

— Подождите, разве операцию не вы проводили? — опять прикинулся дурачком я.

— Послушай, Сергей… — косноязычно пробубнил Михайленко. Он пьянел все больше и больше. — Если человека бьют палкой, разве он должен ненавидеть палку, а не ту руку, которая ее держит?

Иносказание было уж слишком иносказательным, но суть я понял.

— То есть вы хотите сказать…

— Да, — с готовностью закивал Михайленко. — Именно это я и хочу сказать. И больше всего меня бесит, что он моими руками загребает жар, пользуется результатами практически единолично. А кошмары снятся мне.

От этих слов я даже получил некоторое моральное удовлетворение: мой убийца хотя бы не спит спокойно.

— И часто они вам снятся? — осторожно спросил я.

— Да, почитай, каждую ночь, — печально вздохнул Михайленко и совсем уж закручинился. — Только глаза закрою — и тут этот гад Епиходов. Смотрит на меня и грозит скрюченным пальцем. Я и выпивать из-за этого начал. Вон бабу решил завести, думал хоть немножко отвлечься. Ниче, мать твою, не помогает. Я уже не знаю, что и делать. В церковь сходить, что ли?