Я сделал паузу, давая ему осмыслить.

— И потом, сами подумайте: вы здесь нужны, люди на вас рассчитывают. Если надо, я вашим пацанам позвоню, они вас до этого Красноярска просто не выпустят. Хотите так авторитет терять — под конвоем собственных ребят?

В трубке повисла тишина. Я понял, что попал в точку, и надавил еще:

— Вы человек верующий, я знаю. Сходите к батюшке, спросите его мнения. Он вам скажет то же самое: все эти бабки-целительницы — в лучшем случае пустышки, а в худшем крадут время, которого у вас нет. Сделайте операцию, а потом хоть к десяти знахаркам езжайте, я слова не скажу.

Михалыч молчал. Я слышал в трубке его тяжелое дыхание.

— Если хотите, — добавил я мягче, — поговорю с вашим хирургом, уточню стадию и прогноз. Чтобы вы понимали полный расклад.

Пауза длилась, наверное, с минуту. Потом Михалыч тяжко вздохнул.

— Ладно, ты и мертвого уговоришь, Серый, — нехотя сказал он склочным голосом. — Как вот помещаются в одном человеке то, что он такой глупый лох, и то, что такой хороший профессионал? Ладно, останусь и сделаю операцию. Но помни, Серега, если со мной что-то случится, виноват будешь ты!

— Хорошо, — сказал я и не удержался, пошутил: — Можете вычеркнуть меня из своего завещания.

Михалыч рассмеялся и отключился.

Я положил телефон на стол и откинулся на спинку стула.

Вот ведь как бывает. Михалыч прошел Крым, Рым и медные трубы — такие ситуации, в которых любой другой сломался бы. Выжил, поднялся, стал лидером в своей бандитской иерархии. А банальная опухоль в кишечнике подкосила его так, что он готов бежать к шаманкам в Красноярский край. Впрочем, страх перед калоприемником — это я понимаю. Не все готовы принять такую жизнь, даже временную.

Надеюсь, все-таки послушает и ляжет на операцию.

Я грустно усмехнулся. Другой, более приземленный, человек покрутил бы пальцем у виска от моего поступка, ведь мне было выгодно, чтобы Михалыч поехал к этой бабке Лукерье. Пошаманила бы она над ним, потеряли бы две недели, опухоль проросла бы в соседние органы — и все, может, Михалыч домой бы уже не вернулся. Долг списан, проблема решена.

Но нет. Не могу я так.

Совесть не выключишь одним щелчком, даже когда это выгодно. Вот и получается: Михалычу помог, от прощения долга отказался, а себе опять усложнил жизнь.

Ладно. Переживу. Зато без груза на сердце.

С этими мыслями я продолжил разбирать продукты под горестные завывания Валеры.

Наконец, когда с этим процессом было покончено, я решил приготовить ужин (на обед у меня еще был куриный супчик), а потом почистить рыбу. Пакет с «уловом» поставил на столе — подальше от скандального Валеры. Впрочем, тот уже подозрительно затих и профессиональным взглядом помойного кота вычислял маршрут через занавески до заветной рыбы.