Она сидела за столом в дежурке, что-то писала, зарывшись в кипу бумаг, и при этом периодически горестно шмыгала носиком.

Дверь в дежурку была открыта, так что я смог вволю рассмотреть председателя профсоюза.

Постучал по косяку, отчего Носик вздрогнула, дернулась, и две папки свалились на пол, а документы рассыпались.

— Ой! — пискнула девчушка, глянула на меня, затем на рассыпанные веером по полу документы и расстроилась: — Эх!

— Давайте помогу, — сказал я и принялся собирать бумажки.

— Они перепутались, — вконец опечалилась Носик.

Мне показалось, что она собирается зареветь, и мое сердце испуганно дрогнуло.

— Все хорошо будет! — торопливо попытался успокоить я. — Сейчас соберу, и потом мы быстро все рассортируем.

— Ага, — доверчиво кивнула Носик, глядя на меня широко распахнутыми детскими глазами.

Она верила мне.

Когда мы закончили раскладывать документы по папкам, я посмотрел на девчушку и заговорил:

— Скажите… хм… товарищ Носик… госпожа Носик… Простите, имени вашего не знаю.

— Марина, — пискнула девушка, затем смутилась и хрипло добавила: — Марина Владиславовна.

— А я — Сергей Николаевич Епиходов. И я к вам вот по какому поводу, Марина Владиславовна. Зухра Равилевна из отдела кадров сказала, что вы меня отчислили из профсоюза. Якобы за неуплату налогов. Это правда?

Носик вспыхнула, затем побледнела, затем обратно вспыхнула.

Я не успевал отслеживать весь спектр метаморфоз на ее лице. Наконец, не выдержал и чуть надавил голосом:

— Нарушаем, да? Самоуправство?

— Но я недавно в профсоюзе… недавно председатель… — пролепетала она растерянно.

Сканирование завершено.

Объект: Носик Марина Владиславовна, 29 лет.

Доминирующие состояния:

— Тревога хроническая (88%).

— Неуверенность в себе (84%).

— Потребность в одобрении и защите (71%).

Дополнительные маркеры:

— Инфантильная подача себя (голос, жесты, взгляд).

— Вегетативная лабильность: резкие смены бледности и румянца.

— Детская доверчивость при встрече с уверенным человеком.

— ЧСС повышена до 96 (фоновая тревожность).

Система лишь подтвердила то, что я и так понял. Никто не рвался быть председателем профсоюза: отчеты строчить, заседания проводить, протоколы сочинять. Вот и нашли безотказную дуреху, спихнули на нее всю эту бодягу. Жаль, но в некоторых организациях профсоюзы давно превратились в мамонтовый реликт, чистую профанацию.

Но тем лучше.

И я грозно сдвинул брови:

— И что мне теперь делать?

— Ну… — задумалась Носик, затем тяжко вздохнула и некоторое время лишь печально шевелила бровями и губами.

Я мыслительному процессу не мешал. Ждал.

Наконец, она просияла и выдала: