Сегодня же утром, по сути, я не просто занимался спортом, я делал тест-драйв тела. И тело его провалило.

С этими неутешительными мыслями я двинулся дальше. Теперь уже просто шел. Быстро, но без фанатизма. Руками, правда, размахивал энергично, чтобы хоть какую-то пользу от этого получить. Левой-правой, левой-правой…

Круг по парковым дорожкам занял минут десять. За это время я успел пропотеть, несмотря на прохладу, и почувствовать, как ноют икры. Мышцы явно отвыкли от нагрузок, но останавливаться было рано. Чтобы была польза, требовалось довести хотя бы до получаса.

Второй круг дался чуть легче. Организм, видимо, немного разогрелся. Я даже попробовал снова перейти на легкий бег — метров на пятьдесят хватило, прежде чем снова пришлось замедлиться.

Зато выглядел я, наверное, впечатляюще. Красный, потный, хрипящий жиртрест в порванных трениках, убитых кроссах, странном свитере с каким-то выцветшим рисунком и красной бейсболке, которую я нашел за диваном. На бейсболке было написано «Слава КПСС!». Ну, что нашел.

На третьем круге я снова заметил старика на лавочке. Тот сидел, читал газету, попыхивая сигаретой. Выглядел он как прожженный уркаган: седая щетина, помятая куртка, взгляд исподлобья.

Когда я проходил мимо в первый раз, он даже не поднял глаз. Во второй — скользнул равнодушным взглядом. А вот на третий раз уже откровенно уставился.

Я прошел мимо, стараясь не обращать внимания, но, когда возвращался — а дорожка петляла, и приходилось возвращаться к той же лавочке снова и снова, — старик отложил газету и окликнул:

— Эй, молодой человек!

Я притормозил.

— Да?

— Ты чего так пыхтишь-то? — Старик прищурился, разглядывая меня с любопытством. — Тебе сорока нет, поди, а дышишь как паровоз. Может, не твое это, а?

Я глубоко вдохнул, сдерживаясь. Не хватало еще с дедами ругаться. Тем более что он был прав — зрелище я представлял жалкое.

— Не привык к нагрузкам, — признал честно я.

— Это точно, — усмехнулся старик и затянулся сигаретой. — И одет не пойми как. На пробежку вышел или мусор выносить? У меня кореш есть, без определенного места жительства он, временно, говорит, но уже шестой год. Так вот он и то лучше одевается!

Я машинально посмотрел на себя. Да, выглядел я действительно… специфически.

— Что было, то и надел, — пожал я плечами.

— А было немного, — хохотнул вредный дед.

— Это точно подмечено.

— Ну и жирный же ты, — продолжил он, явно входя во вкус. — В твоем возрасте надо бы себя в форме держать, а не брюхо отращивать. Тебе и бабы, поди, не дают, а?

Вот тут меня уже чуть передернуло от возмущения. Но я невольно взглянул на старика профессиональным взглядом — и осекся. Бледность кожных покровов. Синюшность носогубного треугольника. Одышка при разговоре, хотя он сидит. Отеки на лодыжках — видно из-под брючин. А главное — сосуды на шее. Я автоматически оценил пульсацию сонной артерии. И внутренне присвистнул. Стеноз процентов под семьдесят. Может, даже больше. Сердце работало на износ, пытаясь прокачать кровь через суженные сосуды.