— Ладно, — хмуро сказал я.

Забрав паспорт и распечатанный электронный билет, я подошел к кассе, где продавали билеты.

— Мне нужно вернуть деньги, — сказал я. — В другой раз полечу.

Кассирша молча взяла билет, паспорт, что-то там пошуршала и затем, покачивая головой, вернула все обратно.

— У вас невозвратный билет, — сказала она картонным голосом.

— Как невозвратный?

— Ну да, вот так. Вы, когда покупали, забыли галочку нажать о том, что билет можно потом сдать, и не доплатили страховку, поэтому мы не можем его принять.

— Черт, — озадаченно пробормотал я и отошел от кассы.

Растерянно, не зная, что делать, я остановился посреди аэропорта и долго так стоял, а меня обтекала толпа. Люди неслись с баулами, с телегами, нагруженными вещами, тащили за руки детей, вели родственников. Девицы с яркими волосами несли букеты, гордо придерживая под руку своих кавалеров. Все были заняты, все куда-то летели. Один я стоял, как придурок, и не знал, что теперь делать.

Нет, понятно, что я формально прав. Наверное (все-таки я не знал всех Серегиных залетов). Но в той жизни я пожил достаточно, чтобы уяснить раз и навсегда: если настроил против себя влиятельного даже на местном уровне человека, кричать о своих правах смысла нет. Потому что здесь, на уровне края, области, республики, именно он и ему подобные — те, кому подчиняется закон. А не наоборот. А такой маленький человек, как Серега Епиходов, может только строчить жалобы.

Так что, здраво все взвесив, драться с ветряной мельницей за место в самолете я не стал. Нужно искать обходные пути, но какие? Лесом выбираться? Или на товарняке зайцем? С моим здоровьем?

Настроение, еще полчаса назад прекрасное, резко сдулось, я вышел из аэропорта. Еще и деньги потерял за билет. Вроде и сумма-то небольшая, но для казанского Сереги довольно ощутимая. Он, то есть я, мог бы на эти деньги несколько дней жить. Ну да ладно, прибавлю к общему счету, который предъявлю Хусаинову.

А вот за те деньги, за которыми я в Москву собирался, обидно прямо до слез, потому что это мои, честно отработанные, и если сейчас что-то не предприму, я точно останусь с пустыми руками. Стоит Ирине только вернуться.

Сидя в аэроэкспрессе, я всю дорогу печально смотрел на улицу.

* * *

В полном раздрае я брел по парку. На главной аллее, под старыми липами и кленами, сиротливо мокли под мелкой моросью лавочки. Чтобы чуть прийти в себя, я плюхнулся на одну из них, что поближе. Сидел, смотрел перед собой невидящим взглядом и все думал, думал. И вот что теперь делать?

Получается, у меня на данный момент нет совершенно никаких ясных перспектив. Понятно, что я очень и очень хороший хирург, и мои диагнозы, благодаря Системе, совершенны, но что толку от моих навыков и возможностей, если доверия ко мне ни у кого нет? А еще времени нет, чтобы это доверие восстановить или заработать. А так… да, можно было бы и документы слепить новые, а то и жениться по расчету, сменив фамилию, и карьеру новую начать в столице, а то и где-то в ближнем зарубежье. Но времени нет. Да и что-то внутри меня зарубилось прям не сдаваться, а вопреки всему подняться из грязи именно здесь. Ради Сереги, его погибшего ребенка и любимой женщины, ради его родителей.