— Х-м, признаться не ожидал такого напора, да ещё — от младшего члена семьи. Прямо хозяин в доме.

— За нами будущее, вот уже сейчас о нем и думаем.

Виктор Петрович повернулся к бабушке и попросил.

— Мы бы не могли с Константином уединиться в другой комнате, или вы вышли из комнаты, чтобы я наедине мог удостоверится, что это не фокус и не чревовещание? Будьте так любезны, и дайте нам поговорить наедине десяток минут. Очень интересно самому составить мнение о чудесном ребёнке.

— Хорошо я выйду на кухню и поставлю чайник. Вам что лучше — чай, или кофе?

— Пожалуйста, чашечку кофе. Есть такой грешок, люблю крепкий.

Когда дверь за бабулей закрылась, Виктор Петрович уже обратился ко мне.

— Думал, не найдём? Мы всё-таки не дураки, и два и два сложить умеем — достопамятную дату осенью прошлого года и день рождения чудесного ребёнка. Правда, должен отметить шансы были необычайно велики, в управлении очень немногие обладают этой информацией, но выпал джокер.

— Знаю я этого джокера. Профессор постаралась, взгляд у неё был, как будто на предметном стеклышке рассматривает болезнетворную бактерию, и готова найти лекарство от неё.

— Образно, но неверно. Просто Елизавета Николаевна пришла именно ко мне, по старой памяти. Она меня, ещё после войны, лечила от последствий тяжёлого ранения, и зря ты на неё наговариваешь. Она отличный специалист и чудесный человек.

— А кто бы спорил с этим? Но её фанатичная преданность медицинской науке, меня настораживает. Такие с легкостью проведут опыты на себе — во благо науки, и считают, что остальные мыслят схожим образом. Я её прекрасно понимаю, родственные души. Но у меня призвание — копаться в железках, а у неё — в людях. А мне нежелательно светиться, и попадать в сферу профессионального интереса психологов. Это сразу нарушит секретность.

— В принципе можно ограничить круг, и не допустить психологов.

— Мой случай ничего не может дать науке, так как он неестественный. А вот мы можем договориться с ней. Я ей отдам открытие, и она продемонстрирует лечение на себе, как принято у врачей. И на контрольной группе пациентов. Все предельно безопасно, я от гастрита лечился не раз, и лечение очень простое. Однако проблема в стране — на данный момент очень острая, а за её решение в будущем дали Нобелевскую премию[1]. Ей достаточно Нобелевки? И она ко мне больше не пристает ни с какими вопросами! Если будет необходимость, я сам к ней обращусь, чтобы не плодить сущности[2]. Не знаю, подписку вы с неё возьмёте или клятву на крови, но она мне будет должна. И это в ваших интересах, ведь приказ сверху, наверно гласил — максимально сузить круг посвящённых. Во всяком случае, пока не будет принято решение, что делать с информацией.