С выделкой паровоза и вагонов закончили двадцатого к вечеру. На следующий день их своим ходом перегнали в порт в устье Мги, а там, с помощью парового крана загрузили на баржи. Так что с утра двадцать второго новенький пароход завода Берда шлёпая плицами колёс, отошёл от причала и, приняв с барж буксировочные концы, потянул небольшой караван по Неве в сторону Ладоги.
В саму Ладогу выходить не планировалось — слишком непредсказуемой была погода на самом большом озере Европы, а опыта у экипажа парохода в буксировке барж в случае если бы начался шторм не было никакого. Его вообще у «паровых» моряков… ну, или, скорее, речников было с гулькин фиг. Потому как за прошедшие несколько лет с момента первого своего парохода — «Елизавета» спущенного на воду в тысяча восемьсот пятнадцатом Берг построил всего около двух десятков пароходов. Причём, на первые пять из них он ставил ещё со свои, крайне убогие машины, мощностью всего четыре-пять лошадиных сил, которые не столько помогали в маневрировании, сколько отъедали у пароходов грузоподъёмность. Так что опытных капитанов, как и экипажей для пароходов здесь ещё в природе не существовало… Вследствие чего сразу после того как караван достигнет Невского истока — он должен был повернуть направо и «занырнуть» в Ладожский канал, построенный ещё Минихом, после чего начать долгий путь по каналам, рекам и озёрам.
Даниил с двумя десятками учеников выпускного класса железнодорожного училища, в этот момент стоял на палубе, провожая взглядом удаляющийся берег. Верного Прошку пришлось оставить. Перед самым отъездом он подхватил сильную простуду, и Даниил приказал ему оставаться и лечиться. Ещё подхватит воспаление лёгких, а по нынешним временам это, считай, смерть… А откладывать отправление ещё хотя б на неделю бывший майор не захотел. Его ждал Урал. Место, где он прожил большую часть своей прошлой жизни…
[1] Сразу после обретения независимости первый президент США Джордж Вашингтон реализовал программу секретаря Казначейства А. Гамильтона по реструктуризации долгов Конгресса и выпуску новых казначейских обязательств. Уже к 1779 году Конгресс объявил о девальвации данных обязательств по курсу 38.5 к 1. А окончательный их выкуп производился всего за 1% номинала. Это, на минуточку, к вопросу о «самой надёжной валюте мира» и о том «что США никогда не допустит дефолта». Они с него начали…
[2] Из всех декабристов, среди которых были и весьма крупные земле- и, соответственно, крестьяно- владельцы, например, Сергей Муравьев-Апостол владел 3500 душ крестьян, Трубецкой — 800 душ, Николай Тургенев — 700 душ, личных крестьян к моменту восстания не освободил НИ ОДИН. В отличие, скажем, от «императорского пса» и «реакционера» Бенкендорфа, который к декабрю 1825 освободил всех своих крестьян… А вообще из числа декабристов хоть какое-то телодвижение в этом направлении сделал только уже покойный к моменту восстания участник тайного общества Михаил Лунин, который в своём завещании (духовной грамоте) указал своему единственному наследнику — брату Николаю, освободить крестьян согласно принятого императором Александром I ещё в 1803 году «Закона о вольных хлебопашцах»… через пять лет после своей смерти!