Заводской посёлок по нынешним временам выглядел шикарно. Приблизительно как усадьба богатого колхоза где-нибудь в пятидесятые годы ХХ века. Ну почти. Всё портило отсутствие асфальта. А так — центральная площадь, замощённая булыжником (ну да — разорился на это), почти треть которой занимал танцевальный помост, густо окружённый лавками. Вечерами сюда стекались молодые — попеть, поплясать, просто себя показать… Кадриль пока считалась дворянским и, более того, бальным танцем, но и мастеровые уже потихоньку её осваивали, да и другими плясками могли зажечь. А ещё здесь, чутка в сторонке, были устроены несколько качелей — от простой скамеечки на пеньковых канатцах, до монументального сооружения в виде подвешенного на чугунной цепи массивного деревянного бруса, на который могла взобраться и раскачиваться чуть ли не дюжина человек… Одну сторону площади занимали церковь, заводская контора и Дворец Культуры, который назывался именно так — все слова с большой буквы. Напротив них шёл заводской забор, посредине которого была выстроена настоящая заводская проходная, представлявшая из себя очень красивый павильон в русском стиле. Вещь в этом времени пока невиданная… но уж больно много желающих было влезть и посмотреть на то, что происходит внутри заводских цехов. Он, кстати, ради ограждения от подобных настырных интересантов и заводскую контору выстроил снаружи заводской ограды, а не внутри.

Сбоку площадь переходила в уютный сквер с извилистыми дорожками, засыпанными шлаком, и несколькими скамейками, на которые сбегали напевшиеся и наплясавшиеся парочки, которым приспичило уединиться. Там и пара небольших беседок была, для совсем уж стеснительных… Ну а последнюю сторону площади занимал комплекс зданий железнодорожного училища — само училище, общежитие при нём, начальная школа для поселковых детей… и могила Кулибина с памятником. Бывший майор напрочь не помнил где и в каком году Иван Петрович ушёл из жизни в истории, которая ныне осталась только в его памяти, а здесь он умер зимой тысяча восемьсот двадцать четвертого. Одиннадцатого февраля. Во сне. Данька проводить его в последний путь не смог — заканчивал дорогу на Урале… Но память о великом механике и не менее великом учителе повелел сохранить, заказав красивый памятник. Исполнил оный пансионер Академии Художеств Самуил Гальберг, прибывший из Италии в Петербург, где он находился с тысяча восемьсот восемнадцатого года, на открытие академической картины «Первый поезд на Урале», которую, наконец-то, закончили художники, прибывшие в Тагил ещё с Демидовым. Остзеец оказался достаточно талантливым, хотя и несколько академичным, и сделанный им памятник всем понравился.