— Здравствуй, Том. Рад вас видеть после столь долгого отсутствия. А уж как рад Чарли, ты сам успел заметить. Проходи, садись и расскажи наконец о своих военных приключениях.

— Да, но если он привез очередные плохие вести, — заявила Эстер, — я его лично пристрелю. И никакой фронтовой опыт ему не поможет. — Она направилась к выходу: — Ну, оставляю вас наедине. Ведите себя хорошо, не деритесь.

Обменявшись рукопожатиями, они уселись в стоявшие в стороне кресла у журнального столика. На нем уже стояли два бокала, бутылка висконсинского бренди и лежала нетолстая кожаная папка.

— Наливай, Том, — предложил президент. Чарли, вновь устроившийся на коврике, не спускал с Томпсона глаз, время от времени негромко постукивая своим коротким хвостом о пол. В кабинете, на первый взгляд, царила атмосфера спокойствия и домашнего уюта. Вот только вид президента, заметно для Тома нервничающего, показывал, что не все так просто, как кажется. И бренди он глотнул как то слишком поспешно.

— О твоих приключениях я уже осведомлен, — резко сменил тон Эдвард. — Поэтому перейдем сразу к главному вопросу. Ведь это вы один из главных инициаторов проекта «Фалькенберг»? Вот и расскажите мне о нем своими словами.

Пришлось Тому пересказывать президенту уже рассказанное недавно Брэнду. Томпсон объяснял Кеннеди, что наличие двух сверхдержав является объективной реальностью и, если американцы и русские не хотят оказаться в роли Рима и Парфии, двух древних сверхдержав, истощивших друга в бесконечных войнах и павших под ударами варваров, им необходимо научиться находить общий язык. А еще лучше — действовать вместе, управляя Землей к своей выгоде. Если вести дела вместе и поддерживать друг друга, то остальные страны со временем просто превратятся в вассалов, не способных проводить самостоятельную политику.

— Почему вы считаете, что русские согласятся на это и не попытаются нас обмануть? — спросил Кеннеди, выслушав короткое резюме Тома.

— А что они от этого выиграют? Возвращение к прежней конфронтации?. Нет, пока у власти были предыдущие поколения, фанатики и романтики революции, они ни за что не согласились на подобную комбинацию. Даже самый прагматичный из них, Сталин, не смог бы выйти из ограничений, диктуемых идеологией. Сейчас же у власти находятся более прагматичные политики. С ними можно договориться. Если уж мы договорились о совместных действиях со Сталиным… — Том на мгновение замолчал, задумавшись. Потом добавил. — Единственное, по моему мнению, условие, которое мы должны соблюдать — не пытаться их обмануть. Может это и будет сулить сиюминутные выгоды, в стратегическом плане рано или поздно это закончиться разрывом отношений и новой, еще более ожесточенной конфронтацией.