замечаю белые костяшки пальцев Бек, вцепившейся в дверную ручку. Мы останавливаемся. – Выходи из машины, – говорю я. Она смотрит на меня растерянно. – Я хочу водить так, как мне нравится. – Но ты не умеешь водить. Она не понимает, что я прекрасно знаю, где я и что делаю, и нет такой силы, которая заставила бы меня прекратить. – Выходи, Бек, – повторяю я, и, возможно, все дело в том, как я произношу ее имя – задержавшись на финальном звуке «к». Я вижу, как она с убитым видом неохотно выбирается из машины и закрывает за собой дверь. Я не оглядываюсь, не хочу видеть, как она стоит там и наблюдает за моим стартом. Я веду автомобиль все быстрее, скорость такая, что уже тягается с ветром, еще быстрее, и повсюду вокруг меня – небо. Я покупаю себе машину. Черный «Форд»-седан с внутренней отделкой цвета голубой стали за шестьсот семьдесят восемь долларов. Бек меня с энтузиазмом поддерживает до последней минуты, а потом вдруг спохватывается. – Ведь ты сейчас поедешь на ней и убьешься, и сообщать ему об этом придется мне. – Если я умру, это вряд ли будет иметь значение, – говорю я. – А что ты будешь делать с машиной, когда каникулы закончатся? – Повезу ее с собой через всю страну. Что ж поделать? Бек, нам здесь без автомобиля никак нельзя. Не можем же мы постоянно просить Тони или еще кого-нибудь, чтобы они возили нас искать что-нибудь подходящее для рисования. Я вижу, что она уже почти согласна. Она оплачивает половину водительских прав и страховки. Мы называем машину «Привет». Каждое утро я забираюсь на крышу дома и смотрю, как встает солнце. Сознание начинает постепенно высвобождаться. Здесь цвета горят с необычайной силой, и мир, оставшийся позади, – его мир – кажется таким далеким, будто страница, которую я перелистнула. Мы с Бек пускаемся в дальние прогулки, подыскивая сюжеты для картин. Или берем «Привет» и едем по пустыне, пока не наткнемся на место, где хочется остановиться. Мы купаемся в оросительных каналах и лежим голыми на солнце, на твердой сухой поверхности пустыни. Руки у меня темнеют, нос от загара шелушится. По вечерам после ужина в Большом доме мы играем в карты, пьем ликер, а потом идем через поле к своему домику. Иногда, выпив лишнего, Бек рассказывает о своих проблемах с Полом, о том, что, наверное, они не справятся. Она говорит и говорит, пока не доводит саму себя до слез, и я сижу с ней рядом на полу, обняв ее за плечи. Когда-нибудь, говорю я ей, тяжесть, которую ты сейчас ощущаешь, покажется тебе такой неважной. Как цветок, который распустился