не забывай. Обещай, что не забудешь. Мы проводим день под открытым небом. Озеро поблескивает, трава яркая и сочная, воздух пронизан запахом дикого винограда – и посреди всего этого Стиглиц, упрямый, стареющий, великолепный. Между нами снова то блаженство, что было когда-то, и в то же время все это опять совершенно новое. Спустя какое-то время я раскладываю на полу все свои новые работы. Это хорошо. По-настоящему хорошо. Я зову его взглянуть, он приходит и садится в кресло, перегибается через подлокотник, на рубашке не хватает пуговицы, вокруг головы – нимб седых волос, темные глаза проницательно вглядываются в то, что я создала. – Такие прекрасные, правда, Стиглиц? Он кивает с улыбкой. Он счастлив. – Ты видишь, – мягко произношу я, – как важно мне было туда поехать? Чарльз Кольер перегоняет мой «Форд» через всю страну и доставляет к нам на озеро. – «Привет», – говорю я церемонно, обращаясь к машине, – разреши представить тебе Альфреда. Альфред, познакомься, это «Привет». Он фотографирует меня с автомобилем, дурашливые изображения рук, руля, темного обветренного лица, застенчивого взгляда через плечо в камеру. – Совсем как раньше, – говорит он потом, прижимая меня к себе. – Я так люблю тебя фотографировать, с тобой никто не сравнится. В ту осень, осень 1929 года, приходят новости с биржевого рынка. Стиглиц долго сидит над ними. Отразится ли это на продаже картин и фотографий? Конечно, это отразится на всем. Но мы все равно, как планировали, в декабре откроем новую галерею. Она будет называться «Американское место». Молодежь – Стренд, Бек и еще несколько человек – вовсю трудится над ней в городе. Они посвящают этому столько сил, что уже собрали более десяти тысяч долларов пожертвованиями для финансирования нового пространства. Мы строим планы на возвращение в «Шелтон». Решено побывать на открытии нового Музея современного искусства. Он не слишком горит желанием. Он смотрит свысока на всех этих почтенных дам – миссис Рокфеллер, миссис Блисс, которые пренебрегли его мнением, когда строили свой новый музей, но во второй выставке участвуют Демут, Марин и я, поэтому он, поворчав, соглашается соблюсти приличия. В Нью-Йорке очереди за хлебом тянутся мимо бесплатных столовых и заворачивают на соседние улицы. Гуляя по городу, я прохожу мимо сгорбленных силуэтов, укрывшихся одеялами, мужчин в натянутых на покрасневшие уши шапках, матерей, прижимающих к себе детей в рваных пальтишках. Я обедаю у сестры Аниты в ее квартире на Пятой авеню. Входит ее дочь Куки – ей уже почти