я обнимаю ее – и отпускаю. Вместе с Тони и еще несколькими людьми я еду верхом на ранчо «Кайова» навестить леди Бретт. Лошадям требуются новые подковы, поэтому мы выезжаем поздно, и в дороге нас застает гроза. Мы едем стройной вереницей, в желтых плащах, и дождь то нагоняет нас, то отступает, пока наконец мы не добираемся до сухого места на холме под соснами, куда затаскиваем спальные мешки и палатки и разбиваем лагерь. Дом леди Бретт – сумасшедший дом: бурундуки догрызают ее кровать, туалетная бумага в деревянном сортире под открытым небом подвешена на проволоке. Во всем такой беспорядок, но все это просто идеально подходит Бретт. Мне доставляет невыразимую радость видеть, как здорово женщина может вписываться в собственную безумно-неряшливую жизнь. Мы едем дальше, в Алькальде – на ранчо поэта Мэри Гарленд. Здесь тишина совершеннее, чем у Мэйбл. Можно бродить часами и ни разу никого не встретить. И холмы тут другие. Они будто из песка и меняются от прикосновения ветра. Ничто не стоит на месте. Мы едем на северо-запад к Гранд-каньону. Нас пятеро, и мы берем у Гарленд две машины – «Роллс-Ройс» и «Паккард». На обеих машинах опущен верх, и в дороге нас обвевает ветром. Мы выезжаем в восемь утра, едем весь день, от тропы Брайт-Энджел, где солнце встает лишь для одного каньона, и дальше по мягким серым холмам, которым на смену приходят рыжие скалы. Дождь разбил дороги. Мне нравится их крутизна и опасность. Мы на несколько дней пропадаем в здешних краях: почты тут ни отправить, ни получить. Я заранее шлю ему телеграмму: «Завтра направляемся в Навахо. Телеграфирую, когда смогу. Возможно, несколько дней» . Посылаю и тут же испытываю укол печали, будто что-то отрезала, и дальше – приятно и легко до исступления. Когда мы возвращаемся, в «Лос Гайос» все стоят на ушах. Жуткая история. Во всех газетах о ней написали, и уже несколько дней все только об этом и говорят. Человек, которого Мэйбл очень хорошо знала, был найден с пробитой головой, которую обгрызли две его сторожевые собаки. Меня дожидаются письма с озера Джордж. Он уже несколько дней не получал от меня вестей и впал в отчаяние. Пишет, что бродит по дому точно призрак, по ночам не ложится, меряет шагами комнату. Боится, что я не вернусь. «Озеро без тебя необитаемо. Лишено смысла» . Он начал уничтожать свои фотоматериалы: негативы, отпечатки, фотографии Китти, изображения Венеции, «291». Говорит, что это хорошо. Что так он обретает ясность. Очищается. «Я понял, что существуют вещи, которые стоит хранить. Таких