вещей немного. А от прочего надо избавляться» . Он разводит костры из писем, отпечатков, журналов, хлама всех сортов. Забрасывает все это в огонь и смотрит, как горит прошлое, ночное небо наполняет резкий запах палладия, глаза у него становятся красными от дыма, и даже наутро эту ужасающую красноту ничем не убрать. Он вкладывает в письма ко мне маленькие обрезки. В прошлый раз прислал фотографию, на которой мы с ним целуемся под деревом перед входом в дом на озере. Под фотографией он написал: «Сегодня я уничтожил триста отпечатков. Уничтожить этот не поднялась рука…» Я ломаюсь на многоточии, на крошечных трех точках, которые сами по себе ничего не значат. Я помню этот поцелуй. Я стояла на цыпочках, он – чуть выше на склоне холма, я была укутана его плащом, и он прижимал меня к себе, обнимал так крепко и так тесно, будто говорил: есть это – и ничего, кроме этого, и я никогда тебя не отпущу. Я не знаю тяги сильнее этой – тяги назад. Похоже, она сильнее чего угодно на свете, до сих пор. Я поднимаю взгляд от письма. Комната – простая, глиняные стены домика – гладкие и голые. После того, как Бек уехала, я сняла со стен все украшения. Мне хотелось пустоты – лишь жар из окна, аромат цветов и журчание речки за окном. Хотелось покоя в этой пустоте. Я шлю телеграмму. Еду к тебе в пятницу, а то и раньше. В тот вечер я иду встретиться с остальными в Большом доме, но они кажутся мне похожими на тени, фигурками, вырезанными из бумаги. После кофе я их оставляю и седлаю лошадь – еду прокатиться верхом вдоль хребта. Когда возвращаюсь, уже темно. Ставлю лошадь в стойло и иду через поле, слушая, как люцерна хрустит под сапогами. В окно Большого дома я вижу всех остальных, их освещенные силуэты двигаются в оранжевом свете. Я оглядываюсь на горы, с которых только что прискакала, и подставляю лицо ветру – впускаю его в себя и выпускаю. III Он встречает меня на вокзале в Олбани, и это чудеснейшее возвращение домой. Я даже сама не верю тому, как мне радостно его видеть, насколько все кажется обновленным. Он, как ни странно, выглядит очень бодрым и здоровым – я не помню его таким уже несколько лет. «Возможно, все дело в кострах», – шепчу я, хихикая, когда ранним утром мы лежим вместе в постели. Он водит по мне руками – по шее, по груди, касается той точки в самом центре и любит меня до тех пор, пока у меня не начинают болеть бедра. – Я и забыла, как хорошо мне здесь бывает, – тихонько говорю я. Он притягивает меня к себе и жадно целует в губы. – Не забывай, – говорит он. – Никогда