— Как мило. — Катерина застенчиво улыбнулась и дзынькнула своей стопкой о стопку тостующего.

— Разрешишь нескромный вопрос задать? — осторожно поинтересовался Стас, отдышавшись.

— Валяй.

— Почему ты не замужем?

Серо-голубые глаза округлились, атласные щечки надулись, и Катерина, не сдержавшись, прыснула со смеху.

— Что? — смутился Стас. — Я какую-то глупость сказал?

— Нет, нет, извини, — махнула Катерина рукой, продолжая хохотать. — Просто… Да, неожиданные ты вопросы задаешь.

— А по мне, так вполне закономерный вопрос. Как такая красавица может быть одна? Неужели не сватался никто?

— Была я замужем. — Катерина перестала смеяться и вздохнула. — Всего год как овдовела, и пожить-то толком не успели. Петром звали его. Хороший человек был, жалко… Глупо погиб — какой-то ублюдок зарезал недалеко от дома.

— За что?

Катерина опять глубоко вздохнула, как будто собралась поведать долгую и печальную историю, но, открыв уже рот, замерла, опустила глаза и покачала головой:

— Не знаю… Пырнули и бросили умирать, даже карманы не тронули. А потом по району слухи поползли, будто это я сама его и заказала. Выскочила, дескать, замуж за богатого, да и решила все добро к рукам прибрать. Так что репутация стервы-мужеубийцы за мной тут прочно закрепилась. Кто же теперь свататься-то решится? — Бездонные глаза сузились и заиграли озорными огоньками. — Сам не хочешь попробовать?

— Я подумаю, — неожиданно серьезно ответил Стас.

Катерина оценивающе посмотрела на него, рождая своим взглядом мурашки, бегущие вдоль позвоночника, и снова улыбнулась:

— Ты странный.

— Это плохо?

— Нет, совсем не плохо, особенно здесь.

— Что ты имеешь в виду?

— Понимаешь… — Катя замолчала на секунду и нахмурилась. — Не знаю, может быть, это со мной что-то не так, но, с тех пор как я появилась в этом городе, меня не оставляет ощущение, будто кругом одни уроды. Кругом.

— Уродов везде хватает.

— Да, понимаю, но… Я сама родом из Гусь-Хрустального, и… другие там люди. Вот хоть ты тресни — другие. Городок наш, конечно, поменьше, победнее, и народу не так много, как в Муроме, однако все же не деревня, и в нем есть что делить, есть за что бороться. Но иначе там все, даже не знаю, как сказать, гнилья, что ли, в людях меньше, другие они. Не то чтобы добрее или честнее, а просто человечнее.

— Я и сам заметил, — признался Стас, размазывая по столу мокрый кружок из-под донышка стопки. — Но это еще что. Ты вот пошатайся с годик по деревням да фортам, так тебе потом и Гусь родной змеиным гнездом покажется. Там люди куда проще, чем в городах. Да и могут ли они другими быть, когда отродясь у них заботы все вокруг топоров, мотыг и лопат вертятся? Как поле вспахать в срок, засеять, поливать, полоть, охранять, собирать урожай, потом хранить его, да так, чтоб еще и не отобрали все, над чем трудились полгода. А зимой — дров навозить из лесу, скотину до весны уберечь, от зверья оголодавшего отбиться, в том числе и от двуногого. Когда им про хуйню-то всякую думать? Извини, вырвалось. Оттого, наверное, и люди там лучше, душевнее вроде как. А ты их оттуда вытащи, из деревень ихних, да засунь в этот гадюшник, что Муромом называется, через год-другой большинства и не узнаешь даже, скурвятся, суки, хуже коренных. Я таких видел, знаю, не в Муроме, правда, во Владимире. И чем лучше человек был, тем паскуднее становится. Мягкое нутро у него, не задубевшее. Там-то, в деревне, все просто было и понятно, тяжело, да, но просто. Все знают друг друга как облупленных, все на виду. Если хреново ты относишься к кому, так и смысла нет скрывать, все равно же понятно, а если хорошо — так можешь быть уверен, что и тебе не из подхалимства блядского руку подавать будут. И вот попадает такой простачок деревенский в город. Рубаха-парень, душа нараспашку. А кругом уже волчары местные слюну пускают, хитрые, прожженные. Зазевался — и без портков тут же. Раз наебут нашего хорошего человека, второй наебут, а на третий раз он им уже хуем помашет, ученый. Пойдет и сам кинет раздолбая от сохи какого-нибудь, такого же, каким сам вчера был. А что? Им можно, а мне нельзя? Потерял свое, так надо назад отбить, и по хрену, у кого именно. Да не просто отбить, а так, чтобы сторицей хватило селянину этому науки. Меня учили, и я научу, да пожестче еще. Большой город, он как болото — затягивает. Оглянуться не успеешь, и уже с головой в жиже. Тут человеческий облик только сильные и упрямые сохранить могут. Стыдно признаться, — усмехнулся Стас, — но я и сам уже квалификацию паскудную подрастерял. Но ничего, Муром быстро в чувства приводит, хоть и больно бывает иногда.