Очутившись в тёплой воде, ощутив легкое покалывание явно от работы отвара, Ваня расслабился. Он вовсе не доверился целиком и полностью, но решил дать последний шанс миру. Он считал своей задачей сделать всё возможное для того, чтобы Марья была счастлива, потому что зла и боли в жизни было достаточно. Но теперь он ещё чувствовал какое-то тепло внутри себя.

«Она хорошая», — не столь мысль, сколь ощущение, но нехарактерное для него, несколько всполошило Ивана, сразу же принявшегося искать воздействие. Марья же только счастливо улыбалась — очень уж бережно с ней обращались. Девочка считала, что даже если всё, здесь увиденное, — галлюцинация, она согласна, а мама была просто волшебной.

Иван ошарашенно замер — у него получалось, что напарница сумела как-то передать свою мысль-ощущение ему, чего раньше за ней не водилось. Это было необычно и нуждалось в исследовании, потому что, если это правда, они могут взаимодействовать на новом уровне. Посмотрев на счастливое лицо Марьи, Ваня решил пока помолчать и понаблюдать, что будет дальше.

А вот дальше их обоих вынули из бочки ласковые руки, завернули в полотенца и уложили на кровать. Милорада присела рядом с теми, кого она уже чувствовала своими детьми, чтобы рассказать им, какие они хорошие и любимые. Особенность колдовства Яги сделала Ваню и Марью действительно детьми Милорады в её восприятии, потому что тут рисковать было совсем нельзя. Несмотря на то, что Яге такие методы нравились не слишком, тут она признала — иначе нельзя. Именно поэтому Иван не чувствовал фальши, а Марья всеми фибрами души ощущала маму. Ту самую, о которой она мечтала, содрогаясь от боли и медленно умирая в Пространстве во время тренировок. Ту самую, что приходила в редких волшебных снах, чтобы погладить, ведь свою родную мать девочка не помнила.

— Ваня, — позвала она напарника, когда мама отлучилась на несколько минут. — А ты родную мать свою помнишь?

— М-м-м… — задумался Иван. Внезапно глаза его расширились. — Нет, — признал он.

Пытаясь сообразить, почему в его памяти полностью отсутствуют родители, наличествуя лишь как абстрактное понятие, и куда делась память о них, мальчик полностью погрузился в себя. Понять это было очень сложно, к тому же предупреждающе кольнула болью голова, что означало совершенно определённые вещи.

— Интересно, зачем нас учили ментальной магии, если воспоминания носят след наведённых? — задал он риторический вопрос.

Это действительно было непонятно — их знания по ментальной части, о реципиентах, о различных языках и способах общения, совершенно не укладывались в логику киан так, как её понимали курсанты. Значит… нужен был совет того, кому можно доверять, вот только с доверием у Вани было так себе.