наслаждаясь прохладой и тишиной. Где-то вдалеке слышались голоса, но здесь, в этой части Хармара, было спокойно. У самого общежития нас ждал сюрприз. У крыльца, засунув руки в карманы, стоял Кристиан. Увидев нас, он расплылся в улыбке и сделал шаг навстречу. – Дорна! А я тебя ищу! – Нашел. – Она так покраснела, что я заметила это даже в сумерках, и, повернувшись ко мне, добавила: – Айлин, я немного погуляю. Не жди. – Не буду, – ответила я, пряча улыбку. Кристиан кивнул мне, бросив короткое: «Привет, Айлин», и они с Дорной ушли в сторону парка. Я смотрела им вслед и мысленно посмеивалась над первой характеристикой, которую Дорна – не так давно, между прочим, – дала Кристиану: «очень красивый и очень тупой». Неужели все же нашлись другие достоинства? Я вошла в блок, скинула туфли у порога и прошла в гостиную. И замерла. В дверях своей комнаты, скрестив руки на груди, стояла Лира. Она пристально смотрела на меня, и от этого взгляда по спине пробежали мурашки. В последние дни Лира держалась странно. Она не подходила, не язвила, не пыталась завести разговор. Просто смотрела – иногда из-за угла, иногда в столовой, иногда в коридоре. Взгляд у нее был тяжелый, изучающий, и каждый раз, когда я его ловила, внутри появлялось неприятное предчувствие. – Ты поздно, – сказала она. – Гуляла, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – С Дорной? – С Дорной. – Понятно. Она помолчала, потом развернулась и ушла в свою комнату, не закрыв дверь. Я мельком заглянула внутрь – там было чисто, вылизано, кружевные занавесочки, фарфоровые статуэтки и идеально заправленная кровать. Все аккуратненько и по своим местам. Вообще весь этот образ кружевной, воздушной комнаты напоминал мне про ту жизнь, что была до гибели отца. Когда я была любимой и единственной дочкой, которую баловали, покупали кукол и любые игрушки, и в подругах у меня были такие же залюбленные девчонки. На их полочках и подоконниках тоже часто стояли фарфоровые безделушки, какие я видела в комнате Лиры. Я вошла в свою комнату и закрыла дверь. На контрасте с Лиркиной стерильностью мое жилье выглядело обжитым, полным, как я это называю, небрежной уютности. Хильда не соглашается и говорит, что бардак есть бардак! На столе громоздились книги, блокноты, исписанные листы, а один из стульев уже превратился в мини-филиал шкафа. Надо развесить все же все по местам… На подоконнике Хильда устроила себе подобие гнезда, где сейчас, распушившись, спала, а под кроватью, в коробке, Финик оборудовал тайник. И я подозревала, что