на ежедневник. – Отработать, подкорректировать технику исполнения… А ты хитер! – Безопасность превыше всего. – Но губы декана все равно дрогнули в улыбке. – Ладно… Пусинда, есть задание. – Для тебя все что угодно! – Ухмара сначала развеялась черной дымкой, а потом собралась в фигуру воодушевленно виляющей хвостом собаки. – Отнеси письмо. – И все? – Туманная собачья морда разочарованно вытянулась. – Я уж думала, что в планах маленький подвиг, а ты опять меня используешь как почтальона. – Надо отнести Фейну. – О… все-таки подвиг? – оживилась ухмара. – В прошлый раз он меня едва не прибил чисто из спортивного интереса и желания тебе нагадить. Ты уверен, что стоит продолжать дружить? – А мы и не дружим. – Кайшер взял со стола запечатанный конверт. – Просто ламиров осталось не так много, и мы вынуждены как минимум общаться, а как максимум сотрудничать. Сбор Круга Десяти через месяц, и я хотел удостовериться, что все будут. Фейн единственный, кто не ответил на обычное письмо, потому хочу послать тебя. – Иногда я пытаюсь осознать весь трагический юмор вашей ситуации. – Собака плюхнулась на попу и смачно почесалась за ухом. – Древняя цивилизация оборотней, которых проклял их собственный бог… – Это всего лишь легенда, – заметил Кайшер. – Ламиры – не оборотни, а высшая нечисть. – Не важно. А после проклятия у вас умерли все свои бабы, а новые перестали рождаться. – И где тут юмор? – Десять последних мужиков, которые все никак не вымрут! Красивых, идеальных хищников, но ни создать семью, ни толком размножиться. – Не смешно. – Ну, так я же говорю – трагический юмор. – Ухмара вздохнула. – Просто мне сложно вас от души жалеть. Ведь именно ты меня, считай, создал, а после заточил в сосуд, а после освобождения из сосуда дважды грохнул и заставил служить. – Могу грохнуть третий, счастливый раз. Хочешь? – Нет. – Вот и лети к Фейну, а не строй из себя трепетную деву. – Сложно отучиться, я все же девой больше двадцати лет прожила, пока с тобой снова не встретилась, – философски отозвалась ухмара, обращаясь в крупную ворону и протягивая когтистую лапу вперед. – Ладно, давай свое письмо. Бука ты, Кайшер. – У меня золотое терпение. А то сидела бы ты или там, – он указал на клетку, – или там. – На этот раз палец декана указал на невзрачную вазу на полочке. – Ладно, ладно… – пошла на попятную ухмара. – Я же любя. – Ты не знаешь, что это такое, – едва заметно улыбнулся Кайшер. – Да почему… – Птица нахохлилась. – Человека определяет бытие. За то время, что я была человеком, я многому