Она медленно повернула голову, её зрачки сузились до вертикальных щёлок. Затем зашипела так, что волосы на затылке встали дыбом. Звук был совершенно не кошачий, скорее как у разъярённой змеи. Выгнув спину дугой, кошка увеличилась в размерах вдвое — её шерсть встала дыбом, делая её похожей на миниатюрное белоснежное чудовище.

Когда громила протянул свою лапищу, чтобы схватить её, она вцепилась в неё всеми четырьмя лапами одновременно и вонзила зубы прямо в запястье. Кровь брызнула фонтаном, пачкая белоснежную шерсть Амики.

К моему изумлению, Торс издал звук — первый за всё время нашего знакомства. Низкий стон, почти рычание, вырвалось из его горла. Боль? Удивление? Всё вместе? Его лицо исказилось, глаза широко распахнулись, как будто он не мог поверить, что такое маленькое существо способно причинить ему столько боли.

Он отдёрнул руку, но Амика уже перенесла свою атаку на его лицо, взлетев вверх с немыслимой скоростью. Её когти оставили кровавый след через всю щеку здоровяка, едва не задев глаз. Торс отшатнулся, пытаясь защититься, но потерял равновесие и с грохотом рухнул на пол. Доски под ним затрещали, вздрогнула вся комната.

Монстр, раздувшийся до размеров маленького барсука, прыгнул ему на грудь, выбивая весь воздух из лёгких мощным ударом. Торс попытался схватить кошку, но его движения стали вялыми, неточными. Яд Амики уже действовал, парализуя конечности. Через несколько секунд громила затих и безвольно распластался на полу, его глаза закатились.

Лок, видя поражение брата, сделал отчаянную попытку напасть сзади с тяжёлым стулом. Но Амика, словно имела глаза на затылке, развернулась в воздухе и одним точным ударом в горло отправила его в страну снов. Блондин рухнул рядом с братом, они лежали как два поваленных дерева.

Амика, довольная своей победой, неторопливо повернулась ко мне. Её мордочка, перепачканная кровью братьев, выглядела до жути умиротворённой. Она приблизилась мягкими шагами и запрыгнула обратно мне на грудь, устраиваясь поудобнее.

Затем, с самым невинным видом, она принялась вылизывать мне лицо своим шершавым языком. Каждое движение было как наждачная бумага по коже.

— Сучка, на перчатки тебя пущу, — прошипел я, когда её вес снова отозвался болью во всём теле. — Я сейчас помру от твоей тяжести!

Амика, словно понимая мои слова, наклонила голову и уставилась своими жуткими глазами прямо мне в лицо. Потом она мягко мурлыкнула и легла, распластавшись по моему торсу. Её шерсть начала слабо светиться.

— Да чтоб тебя… — я пытался сдвинуться, но каждое движение причиняло такую боль, что от усилий на глазах выступали слёзы. — Ненавижу… кошек…