На секунду получилось. Серебристые нити послушались, потекли ровнее. Боль отступила.

И тут весь мир взорвался светом.

Вспышка ударила в глаза, даже сквозь закрытые веки. Белый свет, который жёг сетчатку, проникал в мозг, заставлял кричать от боли.

Воздух разорвался. Я услышал звук — как будто рвут огромный лист бумаги. Только громче. В тысячу раз громче. Звук, от которого звенело в ушах и кровоточили барабанные перепонки.

Открыл глаза, моргая, пытаясь прогнать слепоту.

В центре зала зияла дыра. Не в полу. В самом воздухе. Тёмная трещина неправильной формы, края которой мерцали всеми цветами спектра. Портал. Аномалия. Разрыв между мирами.

Из неё тянуло холодом. Температура упала так резко, что дыхание превратилось в белые клубы пара. Металл в зале покрылся инеем.

И время остановилось.

* * *

В зале, где секунду назад бушевал хаос, воцарилась абсолютная тишина. Капли крови Марка зависли в воздухе — рубиновые бусины, застывшие на полпути к полу. Серебристые нити эфира превратились в статичную паутину, опутавшую его тело.

Лок застыл в шаге назад, рот приоткрыт от крика предупреждения. Глаза широко распахнуты, отражают ужас происходящего. Правая рука тянется к поясу.

Торс замер, пытаясь дотянуться до упавшего друга. Огромная фигура наклонена вперёд, лицо искажено болью. За того, кого считает младшим братом.

Ульрих присел за каменным выступом, посох выставлен как щит. На лице смесь страха и решимости. Даже в критический момент стратег анализирует ситуацию, ищет выход.

Гибрид прижался к дальней стене, когти вцепились в камень, оставляя глубокие борозды. В его драконьих глазах — чистый животный ужас. Хищник признал превосходящую силу.

Марк лежал в центре этой застывшей картины. Тело светилось изнутри, кожа стала прозрачной. Сквозь неё проступали серебристые вены эфира, пульсирующие замедленным ритмом. На груди — рваная рана от расплавленного стабилизатора, чёрная от ожогов.

Из портала вышел мужчина.

Высокий, худощавый, движения текучие. Балахон из материала, который поглощал свет — не чёрный, а именно пожирающий любое освещение. Капюшон глубоко надвинут, лица не разглядеть.

Но руки видны. Длинные пальцы, покрытые старыми шрамами. На костяшках — следы от драк, на ладонях — ожоги от магии. Руки того, кто много лет сражался и выживал.

Незнакомец ступил на каменный пол. Ботинки не издали ни звука. Более того — не оставили следов. Словно он весил не больше тени.

Огляделся ещё раз. Профессионально, как воин, оценивающий поле боя. Взгляд скользнул по оружию, разбросанному по залу, по повреждениям в стенах, по лужам крови.