На Формор я добрался лишь к концу второй трети весны, хотя моя практика давно уже закончилась. А всё сражение под Руно, чтоб его!..

Увы, ты можешь быть героем, но бюрократии на это наплевать, потому что её несмазанный (а он всегда такой, потому что ответственных за смазку обычно нет) механизм требует неимоверных усилий и времени для совершения оборота. И первое, что со мной произошло — я стал позорищем, потерявшим свой дирижабль во время практики.

И хотя все документы с курьером добрались до Большой Скалы, но их путь до чиновников из училища занял гораздо больше времени, чем их путь от Руно. Сначала они поступили в канцелярию Флота, где с каждой бумажки было снято по пять копий. Затем были отправлены в канцелярию Верховного командования, а оттуда — в канцелярию Совета. На каждом шаге и перемещении бумаг терялось, как минимум, три дня.

За эти одиннадцать дней мне пропесочили все мозги чиновники училища, требуя от меня признаться, зачем я, подлец, казённое имущество про… В общем, потерял. Единственное, что сглаживало мою ситуацию, так это то, что я был такой хотя бы не один. Вместе со мной чихвостили Пенгора и Ликана, а по всей Большой Скале чихвостили множество людей в самых разных учреждениях и департаментах.

Маленькие и не очень люди старательно отбрёхивались, утверждая, что выполняли приказ — и вообще сражались, как львы, за мир во всём мире. Заученно повторяли строчки устава, которые могли бы нас обелить в глазах чиновников, и доводили тем самым этих самых чиновников до белого каления — те разве что паром не исходили от злости.

Оно и понятно — их ведь тоже чихвостили. Причём, у них всё было серьёзнее, ведь они-то не один дирижабль потеряли, а, можно сказать, целый флот. И всем плевать было, что буквально в девяти днях пути от Большой Скалы этот самый флот отбил, возможно, самую серьёзную угрозу для человечества за последние столетия. Это в строчках доходов и расходов пока ещё никак не учитывалось. Потому что документы ещё шли.

А потом состоялось заседание Совета, где сам адмирал Кранг, прибывший с Руно специально для этого, выступил с длинной речью, в которой содержалось всё: призыв и обращение, объяснение и посыпание пеплом головы. В тот же день и час были составлены циркуляры для профильных ведомств, предписывающие перестать третировать участников героической битвы при Руно. А курьеры стремительно разнесли их по тем самым ведомствам — всего за три-четыре дня.

К этому времени я уже был похож на панду, которых в этом мире не знали. Причём настолько тощего, что, если бы меня увидели китайцы, которые панд очень любят, они непременно бы выставили местному человечеству счёт за жестокое обращение с их национальным достоянием.