Оказавшись на улице, окидываю гостиницу удивлённым взглядом. Громадное здание, высотой в семь этажей, с распахнутыми двустворчатыми дверями и парой швейцаров в торжественных ливреях совсем не походит на те места, где мы ночевали раньше. Подвох разгадывается у стойки регистрации — когда служащая в декольтированном обтягивающем платье, с улыбкой интересуется, как мы будем платить, сын хёрдиса толкает Джойла кулаком в плечо и радостно заявляет, что всё за счёт новоиспечённого барона. Здоровяк, разглядывающий в это время Сонэру, непонимающе переводит взгляд на девушку за стойкой и осознав ситуацию, пожимает плечами, мол он не против. Так, Джойл становится беднее почти на двадцать ларов, а мы получаем лучший номер в гостинице.

Что именно понимается под «лучшим» становится понятно, когда мы, сгрузив возвращённые нам при выходе из дворца вещи на носильщиков, поднимаемся на седьмой этаж. Выделенную нам площадь, язык не поворачивается назвать номером. Скорее это напоминает дворцовые покои, площадью не меньше четырёхсот метров, с семью отдельными спальнями, несколькими разноформатными комнатами отдыха и бассейном. Плюс, большая терраса с несколькими столами и видом на город.

Вестовой, выяснив гостиницу в которой мы остановились, удаляется, напоследок конкретизировав просьбу регента — не покидать Схердас до десяти часов вечера. Правда, из уст солдата это звучит больше похожим на приказ. Своего нового денщика, которого, как выясняется зовут Тиллесом, Канс отправляет с первым поручением — зафрахтовать самый скоростной из дирижаблей, которые будут свободны на ближайшее станции, назначив вылет на десять с половиной часов. А Сонэра, обиженно покосившаяся на Эйкара в его новом теле, удаляется в одну из спален. Получив возможность поговорить, мы располагается в небольшой комнате с окнами в полный рост, в центре которой стоит изящный деревянный стол, а за откидывающейся крышкой в стене скрывается целая батарея разнообразных бутылок.

Тонфой какое-то время изучает их взглядом, после чего выхватывает одну, радостно ею потрясая.

— Рофс тридцатидвухлетней выдержки — как раз то, что надо пить после такой передряги.

Вижу, как Айрин бросает скептический взгляд на улице — время только подходит к полудню. Но идея залить в себя пару порций алкоголя, отторжения ни в ком не вызывает, так что спустя минуту, после фразы Канса «За Сонра, хоть он и был тупицей», мы опрокидываем по первому бокалу. Хмыкаю, ощутив приятное послевкусие напоминающий французский яблочный бренди, название которого вылетело из головы и тянусь за куском сыра, а сын хёрдиса, глядя на Эйкара, интересуется.