Выбравшись из ёмкости, я нашёл отброшенный мужиками кусок кривой проволочки. Для человека моего телосложения и веса эта преграда не смогла бы стать серьёзным препятствием — после двух десятков ударов плечом в дверь изнутри проволока попросту разогнулась бы.

Я был уверен: детей завели внутрь, а потом заперли. И запер их не простой человек. Да и место он выбрал необычное. Слишком уж сильно здесь чувствуется присутствие чего-то нехорошего.

Улику до меня уже трогали. А если бы даже и не трогали, погрузиться и увидеть, кто это сделал, я всё равно здесь нормально не смог бы.

Вытащив носовой платок, я аккуратно завернул проволоку, спрятал в карман и направился к детям, сидевшим у разгорающегося костра. Не знаю, как сюда успел добраться участковый Панфилов (видимо, он выехал на мотоцикле вслед за грузовиком Степана), но именно старший лейтенант сейчас держал на коленях Ванюшку и ненавязчиво расспрашивал детей, желая по горячим следам понять, что с ними произошло.

Конечно, лучше бы этим делом сейчас занялся я, но вот только полномочий у меня таких нет. Придётся пользоваться возможностью аккуратно подслушать.

— Люба, а чего вы с братиком так далеко от дома забрались? — спросил Панфилов.

— Дядя милиционер, так здесь же недалеко, — ответила девочка. При этом я узнал из её подслушанных мыслей, что она действительно считает расстояние небольшим — не больше километра.

— Люба, да как же недалеко? Если по прямой — пять километров, — возразил милиционер, но Люба посмотрела на него так, будто он сильно преувеличивает.

— Дядечка, да нет же. Я из школы пришла, уроки начала делать, и тут Ванюшка заканючил. Сказал, что из-за забора слышит, как сбежавший накануне щенок в лесу скулит. Уговаривал меня пойти и отыскать его. Ну я собрала братика, и мы пошли. А в лесу я сама услышала писк щенка. Пошли на звук и вскоре за деревьями нашли эту железную махину. Увидели через открытую дверцу, что щенок внизу бегает и скулит. Спустились, а потом дверь ветром рвануло, и она захлопнулась. Я пыталась за ручку дёргать, но её заклинило.

Люба явно не осознавала, на каком расстоянии от дома они с братиком сейчас находились. А Панфилов решил, что провалы в её повествовании — это реакция на стресс, суточное голодание и холод.

Я же начал аккуратно сканировать Любкино сознание и первым делом обнаружил глубоко внутри крохотную искорку зарождающегося дара. Кроме этого, я нашёл поставленный кем-то искусственный блок на недавних воспоминаниях, под которым скрывались несколько случайно запечатлённых образов. На одном из них я увидел силуэт бородатого мужика, стоявшего в покрытом ржавчиной дверном проёме.