О чем, собственно, я и подал ему недвусмысленный знак.

— Отец никогда не критиковал меня открыто… — начал Фройлин. — Но по его лицу, по его мимике и взгляду я всегда понимал, что он недоволен. Недостаточно. Ты делаешь недостаточно. Ты должен быть лучшим. Должен быть первым. У тебя нет права на ошибку. Ведь ты выше всех… и должен оправдать потерю моего бессмертия… Но что с тобой не так? Почему не соответствуешь? Взгляни. Астр справляется с этой задачей лучше. Сирел делает это быстрее. Эландор превозмогает боль и не жалуется. Келиван изучил данный прием в двенадцать лет, а Энэлия прошла «Тысячелистник» с первого раза.

Паладин выдержал длинную паузу. Смотрел в огонь, словно пытался что-то в нем отыскать.

— Тренировки, спарринги, учеба. Что бы я ни делал, чего бы ни добился, ответ всегда был один: ты можешь лучше. Да, ты установил мировой рекорд, но ты бы мог сделать это в два раза быстрее. М-да… — печально усмехнулся Белар. — Видимо, он всегда считал, что я недостоин. Недостаточно хорош. И хуже всего было то, что его настроение передавалось другим. И те, кто сильнее всего мной восторгались, с особым рвением и злобой поливали грязью меня за спиной, — эльф покосился в мою сторону. — Уверен, ты не поймешь, но это тяжкая ноша, которую мне пришлось нести с самого рождения.

Глядя на мерцающие угли, я тактично кивнул. Хотя, признаться честно, но, слушая стенания эльфа, я едва сдерживался. Получается, что прямо сейчас Фройлин абсолютно искренне на голубом глазу выдавал ковровое покрытие за тонкую материю, а глупые семейные коллизии за экзистенциальные проблемы. Да еще и со знанием дела заявил, что мне не понять. Ну, естественно, я ведь пещерный человек. Агрессивный бармалей, что общается отрыжкой и даже не подозревает о том, каково это, когда папка не долюбил. Как и не понимает простую истину, что чрезмерный восторг — это практически всегда предтеча ненависти.

Одно хорошо: все это я думал про себя, благоразумно дав оппоненту возможность высказаться.

— И вот наступает тот злополучный день. Длинный и дерьмовый от начала и до конца, — продолжил Белар. — Я сижу в ресторанчике на улице Кланов. Красуюсь перед публикой, улыбаюсь, а на душе гадко. Тем ранним утром я вновь стал свидетелем того, как высшее руководство Доминиона шепчется обо мне в кулуарах. Посмеиваются над сыночком главы клана и смакуют грязные слухи о новом увлечении Гондваны. Якобы после очередного «подземелья» ей вскружила голову фантазия о тупом мускулистом животном, о чем естественно проболталась одна из подруг… И вот мы за столиком, пьем вино. Ее голова у меня на плече, Ат-Анак напротив. Сидит расслабленно, широко расставив ноги. Вальяжно разглагольствует о том, как должен вести себя настоящий мужик, и нагло пожирает глазами мою девушку. Он словно проверял, насколько далеко сможет зайти. Пытался нащупать ту грань, ту черту, перейдя за которую я начну чувствовать напряжение. И я чувствовал. Я хотел его убить. Очень хотел. Посмотреть, как тот пресмыкается, ползает передо мной на коленях и вымаливает прощение. Но его семья слишком влиятельная, чтобы начинать междоусобицу из-за бабы. Тем более тифлинга. Все это понимали.