— А ты проницателен. Научился смотреть правде в глаза, — Диедарнис заинтересованно склонил голову набок. — Но сделал ты это не только потому, что его пожалел. Но еще и потому, что за последнее время ты неплохо усвоил приемы грязной драки. Следовательно, на одной чаше весов было проявление милосердия, а на другой — тонкий расчет. Я прав?

— Все верно, — не стал отпираться я. — Смерть Фройлина бы ничего не решила.

— Однако чудесное спасение может оказать влияние на его мировоззрение касательно «двадцать первых». И в будущем внести семя раздора в ряды Небесного Доминиона.

— Да. Но это не главное. В первую очередь я все-таки его пожалел.

— Я в курсе.

Мегалодон щелкнул пальцами, отчего под ногами разошлись глубокие трещины, словно следы от взрыва. Я споткнулся и с размаху грохнулся о землю.

— Поразительно… — протянул он. — Изголодавшийся, израненный, получивший смертельную дозу облучения, ты продолжаешь думать о будущем. Притом, что совсем скоро твоему телу будет просто неоткуда брать энергию и оно умрет.

— Полагаю, в этом плане мы с тобой в чем-то похожи.

— Не думаю.

Дематериализовавшись, титан возник в луже смолы. Долго шагал рядом со мной рука об руку и, спустя пару километров, снова заговорил:

— Удивительно, сколько всего нового я почерпнул в голове Ады. Скажи, ты знаешь, что такое «число Альфа»?

Я достал из кармашка бутылку воды. Хотел сделать глоток, однако внутри не оказалось ни капли.

— Одна сто тридцать седьмая. «Подпись бога».

— И что это значит?

— Погугли, е-мае…

— Надо же, у тебя еще остались силы шутить, — усмехнулся тот. — А знаешь, сколько было шансов, что все пойдет не так и Вселенная будет обречена на провал в первое же мгновение своего существования?

— Десять в степени десять в степени сто двадцать три… — вспомнил я давно прочитанный факт.

— Это же абсурдное число. Слишком большое.

— И?

— И это косвенно доказывает, что Творец существует. Не боги, оккупировавшие слои реальности, а настоящий Создатель. Тот, кто одарил тебя душой.

— И это должно меня успокоить?

— Несомненно. Это привилегия, которой в отличие от тебя я был лишен. Даже у Гундахара она есть.

— Я скоро умру. Уверен, что хочешь беседовать со мной о метафизике?

— А почему нет? Или смерть тебя пугает?

— А тебя нет?

— Когда долго пребываешь на дне, видишь обратную сторону вещей, — лицо Диедарниса озарила та самая безумная блуждающая улыбка. — Поэтому нет, не пугает. Ибо в отличие от вас я понимаю простую истину: если я сдохну — в мире ничего не изменится.

— Ты уже его меняешь.

— Тем, что впервые за три с половиной тысячи лет поймал в свои сети парочку рыб? Не смеши меня. В этом нет ничего особенного. Вы умрете. Я разрушусь. И какой в этом смысл?