— Любое кино рано или поздно заканчивается, но ты все равно его смотришь.

Щелчок пальцами, и почва под ногами стала влажной и мягкой как вулканический пепел. Ноги увязли, в спину дохнуло жаром. В воздухе стоял запах гари и разложения, а справа и слева появились глубокие огнедышащие провалы.

— Возрадуйся, бесстрашная душа! Пылающее бремя подходит по твоим стопам! — громко проорал титан. — Признай, потомок стихиалия, что в глубине души ты считаешь себя особенным. И отказываешься верить, что скоро конец.

— Возможно.

— Забавно, да?

— Забавно?

— Вы все одинаковые. Буквально каждый из участников рейда считает себя главным героем. Ключевым персонажем истории, без которого сюжет тотчас развалится как карточный домик. Но что если это ложь? Одна большая огромная ложь. Ты умрешь прямо сейчас, но ничего не изменится. И хуже того, весь остальной мир этого даже не заметит.

— Не скрою, будет обидно.

— Тогда возьми сферу от «Галинакса». Заверши испытание прямо здесь и сейчас, — мегалодон протянул мне проклятую сферу Окруса. — Сделай это. Да побыстрее, ибо окно возможностей вот-вот закроется.

— Не буду.

— Почему?

— А чисто из вредности. Потому что ты больно активно на этом настаиваешь. И вряд ли обрадуешься, если я поддамся твоему искушению.

— Но ты умрешь.

— Да и хрен со мной. Тебе-то какая печаль?

— Ты либо идиот, либо становишься похож на Гундахара, — улыбнулся Диедарнис. — Что ж, я сделал, что мог. А на этом я вынужден попрощаться. Время умирать, Эо О’Вайоми, время умирать…

Титан исчез, и в следующее мгновение я услышал позади себя яростный вой.

Собаки!

Целая стая мутировавших овчарок, которые напали на меня спустя пару минут.

Поначалу я даже умудрялся отбиваться. Действуя на автомате, как в бреду, пошатываясь и плохо соображая, я буквально вывозил на исчерпанном до дна резерве чудес. Разрядил обрез. Отстрелял оставшиеся четыре патрона «Макарова». Выхватил нож и пронзил сердца двум особенно агрессивным особям, но в конечном итоге повалился на землю. Почувствовал, как одновременно в десятках мест в мою кожу впились острые клыки и начали рвать изможденное тело на части.

В скором времени мир снова завертелся тягучей каруселью. Боль неожиданно пропала, звуки утихли, и только странное давление наравне с ощущением теплой сырости давали понять, что я по-прежнему жив. Перед глазами промелькнуло нечто синее… следом черное… ну а затем меня с головой накрыла непроглядна тьма…

* * *

Проблески света… холод в конечностях и голос, доносящийся будто издалека…

—Спи, стихиалиевый засранец, спи. Ты ведь у нас сволочь избранная, особенная. Ну а до выхода я как-нибудь сам тебя дотащу. Это же мне, черт подери, больше всех надо в Орлионтан.