Еще пара минут, и наемник умрет, что, казалось, поняли абсолютно все в этом зале, включая его самого. Ведь гнев сильнее страха. И именно он питал рыцаря смерти все эти годы.

— Вижу, дна океана для тебя недостаточно? — спросил Зиар, не поднимая головы.

Игв не ответил. Продолжал мрачно стоять, дожидаясь, пока человек, убивший любовь всей его жизни, не встанет из-за стола.

— А если я откажусь?

—Ты этого не сделаешь.

— Почему?

—Потому что ты прожил в страхе тысячи лет. Потому что ты бесконечно устал озираться по сторонам и предпочтешь умереть, чем прожить хотя бы еще один год, зная, что я тебя найду, – прогудел генерал. —Думаю, ты не меньше меня жаждешь покончить со всем здесь и сейчас.

В зале снова воцарилось гробовое молчание. Несколько десятков секунд, по истечении которых ассасин наконец-таки поднял глаза на старого игва.

— Ты прав. Это не жизнь. По крайней мере, пока ты, Альтир, бродишь по свету.

Подобрав кинжал, лидер Питоху направился вслед за противником. На улицу, что к настоящему моменту напоминала собой дно пересохшего колодца. Круглая асфальтированная площадка и стена из воды, поглотившая мир Диедарниса практически полностью.

— Мне все это ужасно не нравится, — пожаловался Эстир, прильнув усами к окну. — Ни сама идея поединка, ни готовность Гундахара биться до смерти. Тем более с главарем клана наемных убийц.

— А ты бы на его месте как поступил? — переспросил Герман.

— Но это же чертовски опасно!

— Ты зря волнуешься, — сказал я. — Генерал справится.

— Угу, — тяжело вздохнул Глас. — Я бы тоже рад в это верить. Вот только знаете, господин Эо, что говорит мое шаманское чутье? Что вероятность гибели Зиара в этом бою равна нулю! Ни пятьдесят процентов, ни тридцать, а, мать его, круглый ноль! Это что вообще такое?

— И когда это твои глюки научились сыпать процентами? — хмыкнул танк.

— Да это я образно. Так-то мы, понятное дело, числительные не любим. Однако у меня все равно какое-то дурное предчувствие.

— Гундахар победил Неприкаянного, — напомнил я. — А это чего-то да стоит.

— Что ж, будем надеяться, что я ошибаюсь, — тяжело вздохнул Глас, вновь закусив кончик левого уса.

На этом их бой начался.

Рассредоточившиеся противники сократили дистанцию. Затем опасно сблизились, но ни самих атак, ни даже намеков на выпады не последовало.

Десять секунд, двадцать, тридцать, минута, две минуты. Целая прорва времени по меркам любого сражения, на протяжении которого враги так и не сдвинулись с места. Лишь стояли и смотрели друг на друга, будто два опытных самурая, проигрывающих бой в голове.