— Знаешь, Файр, а мне чертовски нравится ее родинка. Та самая, под правой грудью.

«Бам!»

Тяжелейший нокдаун и всего одна фраза, услышав которую, атака Доусона захлебнулась. Его защита резко ослабла, в то время как я, будто бы цепляясь за ниточку, вынырнул на поверхность.

«Стыдно, Вайоми, стыдно. Очередной удар ниже пояса», — подумал я, перехватывая управление.

Но что поделать.

Ада сама попросила его не убивать. А значит, моя задача сразу перестала быть тривиальной.

Я ударил по нему целым комбо: «Пронзание Разума», приказ сесть, повторное «Пронзание», накладывающее эффект резонанса, разбивающиеся в его ногах флаконы «Выключателя», «Аура Подчинения» — и наконец сама «Суггестия», намертво впивающаяся в его мозг.

Честно признаться, я не рассчитывал, что это будет настолько тяжело. Меня потряхивало от напряжения, инвольтационная энергия утекала с пугающей скоростью, словно я сливал ее в дырявый бак, но несмотря на это в глубине души я ликовал.

У меня получилось! Я, мать твою, справился! Подверг себя смертельному риску и в конечном итоге провернул именно то, что и планировал! Осталось лишь дойти до конца. Проломить его ментальные барьеры один за другим и избавить мою титаниду от гребаного «Императива». Ведь именно из-за него она бежала меня убивать. Находилась всего в паре километров, прорубая себе путь сквозь врагов и друзей.

Я продолжал.

Бил по нему изо всех сил, наплевав на ожоги, и заодно пытался выбросить из головы любое сочувствие.

Файр мучился. Он понимал, что происходит, но поделать с этим ничего не мог, отчего, по правде говоря, на него было страшно смотреть. Тем более — читать его мысли, волей-неволей приоткрывшие для меня завесу на его отношение.

Он действительно любил ее. Да, по-своему. Да, там была нездоровая мания, ревность и собственничество. Но, как бы то ни было, факт оставался фактом: он любил ее искренне.

— Эо, пожалуйста, не надо… — профессор посмотрел на меня глазами, полными мольбы. — Не отнимай ее у меня. Ада — все, что у меня есть.

Продолжая хранить молчание, я усилил напор.

Доусон рычал, извивался, бился затылком о лед. Для него это была агония. Невыносимый страх грядущей потери, пугающий его сильнее, чем обычная смерть.

Было ли мне жалко его? Да. И нет.

— Ада — не вещь. Я не отнимаю ее у тебя. А освобождаю от «Императива».

Профессор взвыл — его давний кошмар грозил вот-вот сбыться, мне оставалось совсем чуть-чуть — как неожиданно он сделал то, чего я никак не мог ожидать: перевернувшись на спину, Файр протянул руки к небу и тихо прошептал:

— Окрус… помоги…