— Хм… а вот это я, пожалуй, могу.

— Я бы поспорил, — раздался неподалеку мистический голос, от звука которого все обернулись.

Это был Диедарнис.

Могучий титан, решивший вмешаться в последний момент. Чертовски опасный даже для него, однако мегалодон почему-то оставался абсолютно спокойным.

— Мне жаль тебя, Файр, — произнес он. — На протяжении всего испытания я старался тебя образумить. Указывал на ошибки. Но ты так и не усвоил урок.

Доусон не ответил.

А секундой позже ему на замену ступил Окрус.

— Приветствую тебя, мой старый друг, — поклонился он.

— Давно не виделись.

— Да, давненько, — стихиалий задумчиво почесал щеку тыльной стороной ладони. — Ты не ответил на мой зов. Закрылся от меня. Причем сделал это столь основательно, что по-прежнему выглядишь для меня белым пятном. Что же ты задумал?

— Не твоего ума дело.

Лицо мегалодона оставалось непроницаемой маской, но я видел, как его травмированная кисть снова начала мелко трястись.

— Я разочаровал тебя. Я понимаю, — в голосе Окруса звучало сожаление. — Но и ты пойми: я не мог тебе помочь.

— Твоя помощь мне более не нужна. А вот им моя — да.

Странно. Очень странно.

Наблюдая со стороны, я искренне не понимал, что происходит. Либо он окончательно слетел с катушек, либо всему виною спонтанная встреча. Однако в одном я убедился наверняка: своим поведением Диедарнис умудрился разом разорвать все шаблоны. Ибо титан не просто вписался за нас — он буквально грудью встал на нашу защиту.

Той самой грудью, что прямо сейчас искрилась и пылала, осыпая землю кусочками оранжевого металла. Ему давно бы следовало остановиться, но по неизвестной причине мегалодон продолжал наращивать свою мощь, погружая в реактор все новые топливные стержни.

— «Там сумерки в любой душе и в камере любой…» — с некоторой отстранённостью произнес стихиалий. — Полагаю, твой выбор сделан. Мне жаль. Правда, жаль. Килгор, можешь с ним попрощаться.

Черноволосый мужчина вышел вперед.

Затем подошел к титану вплотную, почтительно склонил голову и неожиданно посмотрел на него так, что мне вдруг стало не по себе — в его взгляде была невероятная печаль. А еще сожаление и братская любовь.

На протяжении столетий Диедарнис был для него примером. Старшим товарищем и близким другом, на которого Килгор равнялся. Они во многом были похожи, и даже внешне было заметно некоторое сходство.

— Брат, ты умираешь… — нарушил тишину он. — Пожалуйста, отступи. Это не твоя битва и не твоя война.

— Прости, Волчонок, — Диедарнис обратился к нему по ласковому прозвищу из давно забытого «детства». — Не в этот раз.