Но ничего из этого не произошло.

Сначала было просто тепло, как если бы я держал в ладони камень, нагретый на солнце. Потом — пришел жар. Кожа должна была сгореть до кости, но не сгорала. Нервные окончания… их будто выключили, оставив лишь сухую констатацию странного факта: сейчас должно быть больно, но не будет.

А затем в груди что-то щелкнуло.

Сфера исчезла. Впиталась в кожу и разлилась по мне изнутри как черная ртуть. Кровь стала тяжелее. Легкие — больше. Зрачки — шире.

Я почувствовал, что внутри что-то растет.

Не сила, к которой я привык. Не мана, не стихиалиум и не параметры. Скорее ощущение масштаба: словно мир вдруг начал сжиматься, а люди вокруг — становиться миниатюрными фигурками.

Тогда же я поднял глаза на Окруса — и впервые в жизни увидел его не условно, как «абсолютное божество», а анатомически. Его слои. Темные нити, тянущиеся со дна галактики. Структуры, что подобно якорям удерживали его в этом мире, тогда как другая, куда более могущественная сила, неустанно тянула его вниз. Места, где он особенно «толстый», и места — где «тонок».

— Наконец-то… — в голосе стихиалия зазвучал искренний интерес. — Все-таки решился.

Он поднял руку.

И я двинулся ему навстречу.

* * *

Сражаться с ним… было странно.

Вчера я бы сказал «невозможно». Все, что он делал, казалось чем-то недостижимым, находящимся далеко за гранью моего восприятия. Но сейчас линии сил стали заметными. Я видел, как тянутся его щупальца влияния к моим людям. Как он искажает пространство, гнет под себя законы природы. Видел — и мог дотянуться.

Он ударил первым. Грубым приемом, приказывающим вспомнить, кто здесь старший.

Раньше этот приказ вдавил бы меня в лед как мухобойка. Однако теперь… я увидел его словно текст. Строку кода. Синтаксис. И просто… переписал. Свернул в сторону.

Часть его воли ушла в лед, разорвав его глубоким ущельем. Часть — в небо, взметнув столб черных искр. Часть в воду, погубив в глубине тысячи рыб.

Я ударил в ответ.

Черные молнии хлестнули из моих пальцев, но они не были электричеством. Вязкие как потоки расплавленного угля, они были экструзией. Выдавливанием проклятого стихиалиума наружу, чье появление сопровождалось чувством небывалого облегчения.

Они впились в ауру Окруса и на мгновение осветили его таким, какой он есть — рваный силуэт, состоящий из кусков разных судеб и времен. А его «кожа» — слой накопленных им за века «договоров», знаний и клятв. Считай, элементы «дьявольской канцелярии», подтверждающей наши худшие опасения.

Мои молнии начали рвать его «шкуру» на части. Я видел, как некоторые нити внутри его оболочки лопаются. Чужие клятвы гаснут. А где-то очень далеко, в других мирах, вдруг обрываются чьи-то связи.