Еще два манипулятора опустили на ее виски аккуратные дужки. Они сами нашли место, словно прилипли к коже. На груди, чуть левее условного сердца, инженер закрепил плоский кружок-сенсор.

— Коперник, приступаем к диагностике.

Робот молчал протянул прозрачный цилиндр, внутри которого миниатюрным завихрением клубился серебристый туман.

— Это не навредит? — зачем-то поинтересовался я.

— Это только смотреть и слушать, — ответил глава Вергилия. — Помогать — потом.

Открыв крышку, он поднес цилиндр к ее рту, и в следующее мгновение титанида рефлекторно вдохнула. Субстанция втянулась внутрь, а над платформой вспыхнула голограмма — полупрозрачный силуэт Ады с разноцветными облачками.

По экрану сбоку побежали строки:

[СКАНИРОВАНИЕ] Целостность наноматрицы: 78%…

[ТРЕВОГА] Автономные протоколы восстановления: конфликт с неизвестной сущностью…

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ] Рутинные механизмы самосохранения продолжают помечать «аномалию» как внешнюю угрозу…

[ТЕНДЕНЦИЯ] Интенсивность конфликта: снижается…

— Так. А вот это уже неплохо.

Придвинувшись ближе, Август расширил модель, и я увидел: внутри ее тела большинство зон светились желтым и красным, но не сплошняком. Между ними прорезались зеленые участки — так называемые островки нормализации. В то время как больше всего красного сосредоточилось в голове и груди.

— Здесь, — он ткнул пальцем в область грудной клетки, — наиболее проблемная зона, где прямо сейчас триллионы частиц работают до изнеможения, пытаясь предотвратить, как им ошибочно кажется, катастрофу. А здесь, — палец инженера сместился к черепу, — ядро ИИ. То, что раньше было чистой логикой: алгоритмы, паттерны, эмоции, импринты.

— Август, можешь не объяснять, — ответил я. — Уверен, ты все сделаешь правильно.

— Ладно.

Инженер уткнулся в экран, внимательно вчитываясь в бегущие строки.

«Проверки», «аномалии», «ограничения доступа», «модули ядра личности», «не поддающиеся оцифровке неизвестные структуры», «попытка выравнивания», «дрейф идентичности»… — еще достаточно долго, все это продолжало вспыхивать на экране, мигая разными цифрами и сменяющими друг друга процентами. Но в скором времени я перестал обращать на это внимание. Потому что все мои мысли были сконцентрированы на другом: крошечной, пульсирующей, мягко светящейся туманности, напоминающей далекую галактику, от которой медленно тянулись тончайшие нити. Бесконечно теплый божественный свет, сложный фрактальный рисунок.

— Это оно?.. — спросил я.

— Да, — подтвердил Август. — «Зерно» пускает корни. И это хорошо. Даже очень.

Развернувшись на кресле, он подкатился ко мне.