Я стоял за углом соседнего ангара, в полной темноте, и наблюдал. Магия Земли сканировала пространство вокруг неё непрерывными импульсами. Приехала одна. Никаких лишних вибраций в радиусе трёхсот метров, только её шаги по гравию и удаляющийся мотор такси.

Ирина осталась стоять посреди пустой дороги, прижимая чемодан к бедру. Голова крутилась влево-вправо, глаза пытались что-то разглядеть в темноте между ангарами. Ветер трепал полы её пальто, гнал пыль по асфальту.

Хорошая девочка, сделала всё, как просили.

Подождал ещё тридцать секунд. Убедился окончательно, что хвоста нет, только потом вышел из тени.

— Ирина.

Она вздрогнула. Развернулась резко, чемодан качнулся, ударил по колену. Увидела меня и выдохнула с облегчением. Коротко, рвано, как человек, который ожидал худшего.

— Ты мог бы предупредить, — прошипела она, прижав ладонь к груди. — Я чуть сердце не потеряла.

Не ответил. Развернулся и пошёл к ангару номер пятнадцать. Она засеменила следом, каблуки стучали по гравию неровно, чемодан бил по ноге при каждом шаге.

Мы подошли к входу. Дверь ангара была распахнута, внутри темнота и запах крови — густой, тяжёлый, железный. Ирина остановилась в двух шагах от проёма и замерла.

Она увидела их.

Тридцать голов в ряд у входа. Аккуратная линия из бледных лиц, залитых подсохшей кровью.

Чемодан грохнул о землю. Ирина согнулась пополам, ладонь зажала рот. Плечи дёрнулись раз, другой, третий. Рвотный спазм скрутил её тело, она отвернулась, упёрлась рукой в стену ангара. Кашель, хрип, ещё один спазм.

Я ждал молча. Скрестил руки на груди и смотрел, как она приходит в себя. Учёная, создательница Изменённых, женщина, которая пересаживала ядра гигантов в живых людей и наблюдала, как те мутируют и умирают. И вот её плохо от тридцати отрубленных голов. Людишки удивительно избирательны в своей брезгливости.

Ирина выпрямилась. Вытерла рот тыльной стороной ладони, глаза красные, на скулах мокрые дорожки. Посмотрела на меня, потом снова на головы. Сглотнула тяжело.

— Это… Вороновы? — спросила она хрипло.

— Были.

Она кивнула медленно. Рот сжался в тонкую линию, лицо постепенно обретало привычное выражение — холодное, оценивающее, учёное. Шок отступал, профессиональная броня возвращалась на место.

— Ты обещал показать кое-что… — сказала она ровнее.

Вместо ответа я повернулся к темноте ангара. Выпустил тонкую струйку силы в пол, сквозь бетон, в тоннель канализации.

Три секунды тишины. Потом пол загудел. Вибрация нарастала, шла снизу, из глубины. Борис поднялся в ангар одним движением. Мышцы под шкурой бугрились, дыхание выходило белыми облаками в холодном ночном воздухе.