Волна, поднятая им, смыла в стороны девчонок вместе с тучей брызг и восторженного визга.

Антэй вынырнул, мотнул головой, отбрасывая волосы с лица. Мельком взглянул наверх. Два темных силуэта на второй палубе продолжали наблюдать за ним. Но внимание неизвестных особ его не волновало.

Веселье продолжалось. Всю ночь, без остановки.

Антэй еще несколько раз прыгал в бассейн, один раз на пару с Трифоном. Пил шампанское с двумя миллионерами, фотографировался с третьим…

Музыка гремела, перед глазами мелькали лица, фотовспышки, огни. В полночь над кораблем расцвели фейерверки. И многие застыли, любуясь алыми, желтыми и белыми хризантемами, распускающимися над морем.

Во время этой маленькой передышки Антэй подошел к левому борту, почти пустому сейчас. Оперся о перила, глядя на город, сияющий разноцветными огнями. Повторяя дугу залива, на берегу выстроились самые дорогие отели города. Зеркальные небоскребы ловили сияние друг друга и казались еще более черными, чем черное небо.

— Любуешься? — Инсар подошел неслышно и встал рядом. К стойкому аромату благовоний примешивался запах крепчайшего кофе. Похоже, меценат пытался взбодриться. Он помолчал и добавил задумчиво: — Иногда я завидую тебе.

— А есть чему завидовать?

— Твоей свободе, независимости, беззаботности.

Антэй хмыкнул многозначительно, но собеседник, занятый своими мыслями, не заметил этого.

— Тебе не приходится принимать решения, от которых зависит чужая жизнь… многие жизни… И ты не подчиняешься чужим решениям, против которых не можешь пойти.

— Уж не смотришь ли ты телевизор, уважаемый Инсар? И не последние ли новости причина твоего дурного настроения?

— Я не смотрю новости, — усмехнулся тот. — Я их создаю.

Антэй покосился на него. Смуглое лицо, окруженное белой тканью гутры, было хмурым и безрадостным.

— Неужели есть кто-то, кто может заставить тебя делать не то, чего ты хочешь?

— Приятно, что ты считаешь меня всемогущим, но да. Есть.

Делая вид, будто продолжает смотреть на залив, содрогающийся от грохота фейерверков, Антэй слушал очень внимательно. Ловил каждое слово.

— Ты знаешь, я против этих безумных современных идей о равенстве с бедняками и рабами, о том, что они такие же люди, как мы. Но я не одобряю жестокость ради жестокости. И мне совсем не нравится, что происходит в моей стране.

Инсар не был пьян, скорее расслаблен и огорчен, как всегда с ним случалось на второй фазе длительного наркотического загула, когда весь мир представлялся одной большой помойкой и тянуло на откровения. А кто, как не Антэй, был так отзывчив, умел столь сердечно, проникновенно сочувствовать. Главное, не спугнуть лишним вопросом.