Антэй понял вдруг, что, если его пропустят, дороги назад уже не будет. Он оставит своих друзей, свое прошлое, свою прежнюю жизнь за порогом.
И словно отвечая ему, послышался тихий шум электрического мотора. Тяжелые створки начали раздвигаться. Открылись на ширину, достаточную для того, чтобы мог пройти один человек.
Антэй оглянулся на тех, кто привез его. Но машины уже не было. Он еще раз окинул взглядом далекие небоскребы, огни которых расплывались и дрожали в горячем воздухе пустыни, грязную улицу. Повернулся к ним спиной и пошел к открытым воротам. За которыми должна была начаться третья часть его жизни.
«Я не ухожу из дома, — подумал он, пересекая невидимую черту. — Я возвращаюсь домой».
Глава 14 Волна времени
«Если хочешь сделать нечто значительное, надо самому стать чем-то значимым».
Герард не помнил, где услышал эту фразу, вполне возможно, во сне — она пробилась на поверхность сознания и теперь упорно кружила в голове. Очень вероятно, это высказывание принадлежало Аяксу, уж он-то никогда не сомневался ни в собственной значимости, ни в величии своих свершений.
Однако обдумать занимательное предположение сейчас было невозможно. Мешала музыка. Она заполняла собой весь холл. Текла вверх по лестницам, шелестела возле дверей спален второго этажа и таяла в саду. Желтый электрический свет лился из распахнутой входной двери и широким ковром ложился на дорогу. В галерее шевелились тени снов — или живых людей, теперь уже разобрать было сложно. Слышался приглушенный смех.
Герард медленно шел по своему дому, держа в руке чашу, полную вина, и пытался не думать о работе. Хотя бы в этот вечер.
Оракулы праздновали Осенние дионисии. Праздник, посвященный дарителю провидческого экстаза, повелителю стихийных сил природы — богу Дионису, открывшему для людей виноделие.
На стеклянной сцене, окруженные струями ниспадающей и взлетающей к потолку воды, танцевали Бероя и Авра. Их тела в мокрых белых туниках казались обнаженными — тонкая ткань прилипла к коже, обрисовывая все линии. Тяжелые узлы медных волос искрились от мелких капель. Каждая из девушек держала над головой плоскую чашу, в которой извивались языки огня. Мышцы поднятых рук и гибких спин были напряжены, из-под босых ног разлетались сверкающие веера брызг и падали на пятерку восторженных зрителей, стоящих у высокого помоста. Девушки поднимались на цыпочки, поворачивались, изгибались, двигаясь плавно и стремительно, но ни на секунду не опуская чаши, наполненные огнем. Пламя и вода. Жар и холод. Пифии исполняли древний танец жизни, любви, страсти и стремления к свету.