— Уходи ты, Гор, — велел целитель, держа себя на поверхности этой реальности. — Бери семью. Идите на нижние уровни. Под землю они не сунутся.

Старик проворчал что-то, явно выражая сомнения в оптимизме целителя, и поковылял прочь из дома.

Сквозь дыры в стенах жилища потянулись тонкие, зыбкие волоконца дыма. Был шанс, что ему вообще не будут ни задавать вопросов, ни рыться в его подсознании на предмет поиска путей к другим мастерам сна.

— Они просто убьют тебя, — говорил Тамир Махфур, кривясь презрительно.

— Надо сделать так, чтобы не убили. Или хотя бы попытались не сразу.

— И как ты этого добьешься?

— С твоей помощью. Нарисуй свет в конце моего тоннеля, — усмехнулся Мусорщик.

Вдохновитель нахмурился.

— Что именно ты хочешь? Я могу вообразить все, что угодно.

Они разговаривали в мире сна целителя. Пыльная комната по-прежнему была заставлена старой мебелью. В зеркале не отражалось ничего, кроме бликующей дымки.

— Вопрос в том, кого дэймос не захочет убить. Или убить не сразу. Кого бы ты оставил в живых?

— Сравниваешь меня с дэймосом? — криво улыбнулся вдохновитель.

— Я просто спросил.

— На месте создателя кошмаров я бы не стал убивать того, кто будет мне полезен.

— И кто же?

— Тот, кто слабее, беззащитен и кто не представляет опасности. Кого можно подчинить, — начал перечислять он.

— Тот, кого некому защищать, — повторил Мусорщик. — Можешь изобразить мое полное одиночество и беспомощность? Безопасность для проникновения?

— Знал я людей, которые хотели, чтобы я окружил их ореолом власти и значимости, — произнес Тамир задумчиво, доставая из ткани сна лист бумаги и карандаш. — Но еще никто не просил превратить его в ничтожество, материал для слома.

— Не перестарайся, — сказал Мусорщик, глядя в зеркало, отражающее тропинку в яркое, изменчивое подсознание Антэя, такое сильное и такое хрупкое.

— Не учи меня моей работе, — отрезал вдохновитель.

На бумаге под его карандашом появлялась человеческая рука в трехмерной проекции. Ладонь — глубокое озеро, вместо пальцев — узнаваемые небоскребы Александрии со спиралями зеркальных фасадов. Картина вызывала смешанные чувства — восхищение мастерством художника, но также отголосок сдержанной агрессии — казалось, эта рука сейчас сожмет здания в кулаке и они треснут, раскрошатся, осыплются, подчиняясь железной воле мастера.

— И какое отношение это прекрасное изображение будет иметь ко мне? — со сдержанным любопытством спросил Мусорщик.

— К тебе никакого. — Тамир не поднимал головы, нанося последние штрихи. — Дэймос, который полезет в твое подсознание, почувствует прилив мощи, и та лишит его разумной осторожности на краткое время. Также твоя ценность для него увеличится. Будет жаль уничтожить сразу столь значимый приз. Он испытает неудержимое желание захватить эпиоса, за которым так долго охотился, живым. И отомстить. Наказать… Как наказывают дэймосы, ты знаешь.