Я протянул руку, и ладонь уперлась в прочную преграду над головой. Грубое, плохо обработанное дерево. Мир сузился. Сомкнулся вокруг меня. Острый, холодный, едкий запах, который ни с чем не спутаешь. Тьма, пропитанная им, легла на грудь многотонной глыбой.

«Дыши, — приказал я себе. — Просто дыши».

— Мэтт, — прозвучал над ухом голос Хэл. — Ты меня слышишь?

«Помнишь, ты хотела знать, чего я боюсь?»

Она завозилась рядом, шелестя одеждой, попыталась приподняться. Последовал гулкий удар и недовольный возглас.

— Так тесно…

«Вот этого. Узкое, тесное, замкнутое пространство. Быть похороненным заживо».

— Коробка… Нет, ящик. Закрыто. Но если постараться…

Она повернулась, прижалась ко мне спиной, я почувствовал, как напряглись все ее мышцы — видимо, уперлась обеими руками, надавила.

— Бесполезно. — Мой голос прозвучал глухо и сдавленно.

— Что? — Хэл перевела дыхание, сбившееся после физического усилия. — Почему?

— Ищи меня шестью футами ниже, — прошептал я очень тихо, и, конечно, ученица услышала.

— О чем ты?

— Мы в гробу, Хэл. А над нами шесть футов земли.

Она замерла, застыла, окаменела. Даже перестала дышать. Я ожидал крика, ужаса, смятения. И был готов сжать изо всех сил это тело, когда оно начнет биться о доски в слепой панике, но моя гурия резко выдохнула и произнесла сквозь зубы:

— Почему мы здесь?.. Океан, пустыня, развалины древних храмов… — Она усмехнулась. Или всхлипнула. — Почему нас похоронили?

— Не знаю.

— Может быть, он мертв? Тот, в чей сон мы попали. — Частое дыхание срывалось с ее губ вместе с торопливыми словами, обжигая мою кожу.

— Нет.

Она молчала мгновение, собираясь с силами, затем произнесла решительно:

— Ладно. Не бывает снов без выхода. Нужен свет.

Мне в бок уперся острый локоть. Лоб задели жесткие кружева, скользкая ткань по щеке, прядь волос зацепили грани пуговиц, и в темноте появился тонкий зеленоватый круг с рядом цифр по внешнему краю. Он осветил сосредоточенное лицо Хэл с закушенной губой, пышные волосы, уложенные в странную, сложную прическу, были совсем светлыми, словно присыпанными мукой, тугой воротник сжимал горло. Ее глаза казались черными из-за расширенных зрачков, кожа бледной, и только на скулах лихорадочно алели два пятна.

— Мэтт, но ты ведь вытащишь нас? Ты можешь нас вытащить?

Дышать становилось труднее. Тело покрывалось потом. Тугой обруч сжимал голову. Запах сырой земли забивал ноздри.

— Мы должны что-то сделать. Иначе задохнемся… Мэтт… Ты слышишь меня⁈.. Аметист!

Звук моего истинного имени уколол, выводя из удушающей пустоты, а вместе с ним я уловил еще что-то.