А потом еще Марла напялила шубу, и меня лучше было просто не бесить — Агнес как-то сообразила и больше не спорила. Взрыватель и «главный» кейс все равно были у нее.

«Вот зачем она так?» — Шел я позади, невольно поглядывая на выкрашенный в розовый мех. — «Какие-то завихрения в голове? Хочет, чтобы я принял ее целиком, какая она есть — промышляющей с убийств? Или это обида на меня — мол, снес старику половину тела, поубивал людей и еще смею косо смотреть?.. А то, что мне не нравится ни свой, ни ее поступок — как это объяснить?..»

Лестница и два перехода вывели нас помещение бывшей столовой или конференц-зала — сложно сказать. Тут были и столы, сдвинутые к стенам, и скамьи со стульями там же — и даже доски со следами стертого с них мела. Может, учебный класс?..

Окна только со стороны внутреннего двора. Стены окрашены в светло-зеленый и украшены черно-белыми и цветными портретами улыбающихся китайцев: мужчин и женщин. Не узнал ни одного — хотя откуда бы?..

На полу — крупные плиты светлого керамогранита без единой пылинки. Словно бы вымыли буквально этим утром.

Посреди зала — белое пианино, повернутое к нам углом. Изящное, с позолоченной надписью и поднятой крышкой над черно-белыми клавишами.

— Мы пришли, коммодор. — Положила Агнес свой кейс и отступила назад.

Я повторил ее движение. Рядом, прижавшись плечом, замерла Марла.

Силуэт пианино оплыл, превратившись в четырех дам в знакомых орденских нарядах. Две — властные, стоящие впереди. Еще две дамы — бесстрастными охранниками за их спинами.

От души отлегло, лицо тронула легкая улыбка. Только отчего-то Марла прижалась сильнее, а Агнес посерьезнела. Стоп.

«Где Лин⁈»

— Коммодор Маурин, — поклонилась наш шеф.

И женщина в возрасте, знакомая по дню нашего прибытия в Обитель, благосклонно улыбнулась, ограничившись милостивым наклоном головы:

— Сестра Агнес.

— Коммодор Стефания, — напряженно смотрела Агнес на соседку Маурин — золотоволосую девушку, умудрявшуюся носить черный наряд как парадное платье.

Хотя какая девушка?.. Возрастом та вряд ли уступала Маурин — просто поднятый ворот удачно скрывал недостатки кожи, а косметика выгодно подчеркивала зеленые глаза. Истинный возраст выдавали пальцы, украшенные перстнями — камни, конечно, красивые и сверкающие, но под золотом узловатые костяшки фаланг, обтянутые старческой плотью.

— Сестра Агнес, — казалось, насмешливо, отозвалась та.

Голос, надо признать, звучал молодо.

«Ни Агнес не поклонилась, ни Стефания», — запоздало отметил я.

— Полагаю, вы удивлены, сестра моя, — мягко вступила Маурин.

— Не то слово, коммодор, — позволила Агнес вырваться недоумению.