* * *

Утром, конечно, охраннику в глаза смотреть было и в самом деле неловко — даже изображать не пришлось. Я, бочком приближаясь к мужику, развалившегося у крыльца соседнего сгоревшего дома, наблюдал ехидное любопытство и полуулыбку.

Мол, идет к нему приличный человек, одетый пусть и скромно — ботинки, черные брюки, темно-синяя гавайка — косит под нормального. Но он-то знает…

— Прими, уважаемый, — Выложил я на ладонь чистый носовой платочек и, опасливо оглянувшись по сторонам, показал три завернутых в тряпку патрона.

— Да ладно, забыли, — благосклонно забрали с руки подношение вместе с платком. — С кем не бывает. — Хотел он уже отвернуться, но заметил еще один платочек в моих руках и посмотрел удивленно.

— Джанет умерла. — Поник я. — Когда эти вчера приехали, начался приступ. Вот и… Утром холодная.

— Соболезную, — все еще вопросительно смотрел он на патроны. — Труповозов вызову, но они барахло умершей заберут, учти.

— Мне бы тачку: тело вывезти и похоронить. — Отрицательно покачал головой я и осторожно присел на ступени поодаль. — Она верующая была.

— На тачку у тебя не хватит.

— А если хату добавить? — Кивнул я на остов дома, где мы проживали. — Я вчера электричество подрубил, с рынка принес обогреватель, лампы. Светло, тепло. Можно сдавать приличным людям задорого.

— А ты куда денешься? — Хмыкнул он задумчиво.

— Мы с Ребеккой все, сваливаем. Не пошло у нас. — Поежился я. — Эти, из кадиллака, по-любому мне все сломают, если встретят. Мне тут не жить.

— Разрешение спросили?

— Да какое разрешение? Уехал хоронить труп, куда-то пропал. Пока меня хватятся, ты хату со своими уже кому-то пристроишь. А я — так, мелочь. Забудут через день.

— Ты-то ладно, а шлюшка?

— Вчера ее так заездили, что она ходить нормально не могла. И все это — за один апельсин. Разве это нормально?

— Жизнь — штука жестокая. Без разрешения уйдет, еще хуже будет.

— Не у кого спрашивать. Гонсалес пропал. Днем был, ночью не стало. А под здешних мамок, с вашими расценками, ей не в цвет. Да и не рабочая она все равно на пару дней.

— Так и не попробовал, — разочарованно цокнул охранник.

— Тебе ли жаловаться, тут молодые в очереди стоят…

Мужик ощерился самодовольной улыбкой.

— Так что? Мы едем хоронить старушку, а тебе хата? — положил я платок с патронами рядом с собой.

— Вещи покойной тоже заберу, — принял он решение, забирая аванс.

— Давай я тебе их сначала покажу, — поднялся я вслед за ним.

— Ага, тащи все наверх. Лало!!! — Заорал он без паузы, обращаясь куда-то вдоль по улице.

Я присмотрелся — молодой паренек лет двенадцати намывал «Хонду Цивик» в самодельном спортивном окрасе — с тонированными вхлам стопами и с двумя синими полосами поверх белого цвета.