— Смиренно жду решения вашего, Матерь-настоятельница…

— Я полагаю, в мире все происходит по воле Его. И именно Он удержал от великого греха кражи, вовремя упредив ваше появление.

Агнес беззвучно и почти не шевеля губами пробормотала ругательства в адрес сестры по Ордену, которую считала верным другом.

— Скорблю лишь об одном: что не хватило вам рассудка, заблудшим дочерям моим, явиться с раненным рыцарем в мою прецепторию немедля же. Ему бы оказали всю возможную помощь! Вместо того — блуждали вы по горам, пробирались словно разбойники через посты, напали на сестер своих!.. Молитесь же и надейтесь, что ваше промедление не убило нашего рыцаря! И ежели так — это и будет главным отягчающим обстоятельством. Гретхен, — обратилась Матерь-настоятельница к древней старухе в своей свите, стоящей по левое ее плечо.

Та, словно молодая, шустро склонилась к запыленному мешку и попыталась его расшнуровать. Не добившись успеха — узел был стянут на совесть — еле слышно чертыхнулась, тут же попросив прощения за это у высших сил. Впрочем, посторонней помощи старуха просить не стала — блеснуло лезвие клинка, как оказалось, запрятанного в рукаве ее сутаны.

Из разрезанной мешковины показалось хранящееся там тело юноши — разрубленное на три части, опаленное огнем, верхняя часть которого безвольно лежала мешковине лицом вниз. Ветер дул в сторону, но матроны немедля приложили белоснежные платки к лицам. Разве что главная удержалась, глядя на плоть равнодушно, да старуха-подручная, вовсе не смутившись, принялась осматривать мертвеца.

Две коленопреклоненные монахини же, увидев посеревшую кожу, в отчаянии прикусили губы.

— Матерь-настоятельница, — проверив пульс на шее, произнес дребезжащий старушечий голос. — Тело рыцаря давно мертво. Полагаю, только отчаяние вело этих двух заблудших дев. Горе лишило их разума. Молю, пощадите их.

Агнес дрогнула, вслушиваясь, и поникла.

— Это многое меняет, — поджала Матерь-настоятельница губы. — Раз не было в том злого и рассудочного умысла, раз вело их сердце, пусть и запутавшееся в тенетах отчаяния… Я повелеваю: лишить сестер Агнес и Марлу званий коммодоров и направить в самый дальний наш монастырь, дабы несли слово Ордена и продолжали служение во славу Его. Но только лишь ежели те раскаются.

— Раскаиваюсь, Матерь-настоятельница, — без промедления ответила Агнес голосом обреченным и потерянным.

— Раскаиваюсь, Матерь-настоятельница, — вторила ей сестра Марла. — Молю об одном: не разлучать меня с сестрой. Вместе мы принесем пользы Ордену больше, чем по одиночке.