— А сейчас придется, — спокойно констатировал я. — Ты же слышал разговор за столом.

— Я? Я ничего не слышал! Я ничего не знаю! Я вообще — завтра же уезжаю в длительную командировку! — Не выдержали его нервы.

— И как отреагирует Лэсс, если дочка пожалуется, как обошлись с ее подругой? Она ведь хотела петь на сцене — ей пообещали это. А я заверил, что привлек к этому делу самых толковых парней.

— Я — глубокий старик! Я — пенсионер! У меня сердце!

— Сердце, легкие, печень и все остальное, что могут вырезать и вам же скормить.

— Это жестоко, Генри.

— Зато будут деньги. Меньше, чем хотелось бы, но будут.

— Она — любовница мистера Лэсса? — С тоской покосился Томми на дом.

Правда, смотреть ему бы лучше в сторону подвала — где и просидела Кейт, пока ее полная иллюзия развлекала гостей в холле. Ну не с ее же сотнями футов стального тела носиться в гостиной — там пол не выдержит. Пришлось идти на такой шаг.

Говорит, вымоталась и устала — хотя, скорее, это даже не нервное, а результат контакта с Хтонью. Настолько плотной инсценировки — визуально видимой талантом как переливы золотисто-фиолетового облака, накрывшего весь первый этаж — я еще не помню. В этот раз гостям не смогли бы помочь ни камеры, ни иная бездушная техника: Хтонь наполнила эту реальность — реальностью собственной, твердой, плотной, ощутимой и зримой, но для этого без церемоний черпала весь набранный опыт, всю память из разума девчонки. Фактически, Хтонь и побывала ею — а будь у нее хоть какие-то амбиции и желания, кроме как вкусно жрать и получить порцию одобрения, то могла таковой и остаться. И никто — кроме меня — уже никогда не вспомнил про стальное насекомое в подвале, которое звалось бы таким же именем.

В общем, надо радоваться, что Хтонь добрая. Иначе в мир вышло бы такое чудовище, что ой — идеальный хищник, способный жить тысячами жизней.

— Генри?

— А?.. Нет. Не любовница.

— Тогда чья она дочь?

— Шефа внутреннего контроля. — Приоткрыл я карты. — Это тот, с военной выправкой. Мистер О’Хилли.

— Час от часу не легче… — Тоскливо вздохнул он.

— Этот вас чем пугает?

— Да ничем. Прекраснейший человек. Просто ходит возвышенный по улицам, а потом р-раз — и исчез. Ни крови, ничего, только заметка в вестнике, что «Такой-то и такой-то нарушил правила города и был исключен из списков граждан», а потом в другой газетке, с меньшим тиражом, появляется его талант в продаже с аукциона.

— Не такой и честный был тот возвышенный, а?

— Может, и не такой, — буркнул Томми. — Но кто-то отделывается штрафом, а кто-то пропадает.

— Значит, ему вы сможете отказать, ведь так? — Усмехнулся я. — Пусть его дочка погрустит, отец ничего не сделает честному человеку.