— Тогда почему вот она — в траурном платье? — Недовольно дышал он в сторону Кейт.

— Маскировка, Томми. Черная фата на лицо — очень умный ход.

Где-то в мыслях я отчетливо уловил пренебрежительное фыркание — но с довольной ноткой. Мол, «не для этого, но ладно, хвали».

Она еще и перегородку в мыслях где-то поломала…

— Вы поймите, мне туда нельзя!

— У вас итальянская фамилия, вы наверняка католик. Отчего добрый католик не может посетить церковь?

— Потому что у меня другое начальство!

— Все под богом ходим, Томми.

— Да я про Совет! Я плачу Рудику Винштейну, и ему очень не понравится, что я тут был.

— Да кто же ему скажет?..

— Всегда есть глаза — завистники, злопыхатели, шпионы! Все завидуют чужому счастью!

— У вас такое лицо, что вряд ли можно позавидовать.

— Да я сам себе не завидую! А если Рудик узнает — так вообще!.. Генри, можно я останусь здесь?

— Нет, нельзя. — Вздохнул я. — Этим вечером я твердо решил, что вам следует укрепить свою веру. А то есть в вас нестабильность, Томми, вихляния из стороны в сторону. Сегодня меня чуть не бросили, а ведь с меня потребуют концерты…

— Я был напуган!

— На въезде отчего-то пробивали мне желтый ранг, а не фиолетовый, как мы договорились.

— Они не брали деньги! Я пытался купить вам хоть какой-то!

— И про мистера Винштейна сказали только сейчас. А ведь начни у нас получаться, долю пришлось бы отстегивать…

— Он бы взял арендой помещения, — заторопился Томми. — На наши доли это бы не повлияло!

— А может, его было бы проще убедить отнять дар у заезжего лопуха, а? Правил не знает, не делится, всего-то «желтый». С «фиолетовым» бы он связываться и не захотел бы.

— Да, но у тебя… У вас же красный…

— Так ты этого не знал, — равнодушно пожал я плечами.

— Знаешь что, Генри. Вот ты сейчас меня серьезно обидел. — Захлопал он глазами, пытаясь вызвать слезу. — Чтобы кто-то сказал, что Томми Виллани ведет дела бесчестно!.. Да я с места больше не сдвинусь!.. Ай!.. Да это не девка, а трактор! Отпусти, отпустите меня!

— Ну вот. Чтобы не было больше между нами непонимания — исповедуешься монахиням. А они тебя простят и придумают, как тебе жить дальше.

— Почему все хотят придумать, как мне жить⁈ Я живу тихо и спокойно, помогаю людям!.. А они за это — говорят мне гадости!.. — Возмущался он, но уже без огонька, с приятием и покорностью. — Ну Генри! — Возопил он, когда из-за поворота появилась деревянная постройка со шпилями.

— Святой водой бы на вас плеснуть, эка корежит, — скептически прокомментировал я. — Да тише вы, церковь все-таки.

Тем более из дверей только что вышла несуетливая процессия мужчин в черных одеждах — весьма одухотворенного вида, с четками в руках и сине-зелеными тату по телу и лицу. Пятерка явно честных тружеников остановилась у подножия лестницы, повернулась ко входу и перекрестилась. Один, правда, сделал движение рукой в не ту сторону, за что получил подзатыльник от босса, понурился и перекрестился правильно.