Хоть он и смеялся, но в голосе звенела скорбь.

— Ладно. К чёрту всё это. Зачем пришел? — потяжелевшим голосом спросил он, понимая, что я здесь не просто так.

— Меч готов?

— Ещё нет. Остался последний штрих. Хочу закалить его в крови.

В голове вспыхнули ритуалы Дреморы, где безумные кузнецы закаляли клинки в крови. Такие мечи не отличались прочностью, зато острота… Острота у них была какая-то сверхъестественная. Будто в клинок вселился голодный демон, с радостью пьющий кровь врагов.

— В таком случае, возьмём мою кровь, — сказал я, помня как моя кровь множество раз попадала на рукоять молота и совершенно не разъедала её.

— Как скажешь, — кивнул Евсей и повёл меня за собой.

Мы остановились у кузнечного горна, в котором лежала побелевшая от жара заготовка. Евсей небрежно выхватил её щипцами из печи, швырнул на наковальню. Он взял молот и принялся колотить по заготовке, высекая из неё искры.

— Возьми меня с собой, — бросил он между делом, почти буднично, когда переворачивал полосу металла. — Хочу отомстить.

— Ещё чего? — отрезал я, поймав его взгляд. — Для людей ты сделаешь гораздо больше, если останешься здесь и продолжишь работать.

Мы замолчали. Говорить было не о чем, да и не хотелось. Лишь железо пело, да огонь гудел. Без слов Евсей поднёс ко мне раскалённую добела заготовку и указал на неё взглядом. Не задавая вопросов, я полоснул себя по предплечью, вскрыв вену, и залил новый меч кровью от рукояти до кончика лезвия. В воздух взвился белый токсичный дым, который тут же всосала работающая вытяжка.

Как я и думал, клинок не растаял, вместо этого структура металла будто изменилась. Раньше это была идеально гладкая золотистая рукоять молота, теперь же она превратилась в меч, лезвие которого было покрыто красноватыми рытвинами.

— Неплохо, — хмыкнул Евсей и снова запихнул меч в горн.

Мы проделали процедуру закалки трижды, после чего он отправился мастерить рукоять и затачивать клинок. Шорох точильного камня разнёсся по округе. Лезвие с алым отливом идеально заточилось и решило испить ещё немного крови, но на этот раз не моей. Евсей проверял на предплечье, как меч срезает волосы, вот только клинок вместе с волосами прорезал и кожу.

— Паскудный характер у меча. Самое то для того, чтобы вскрыть глотку уроду, убившему Семёныча и Петровича.

Он удовлетворённо кивнул и протянул меч мне. В этом жесте было что-то вроде благословения или вверения своих надежд на отмщение.

— Их смерть не будет напрасной, — сказал я, выходя наружу.

Начался дождь. Капли мерно постукивали по жестяному навесу. Люди спешили по делам. Мир остался прежним, будто ничего не случилось. Смерть Петровича и Семёныча мало кто заметил.