Я потянул Петровича сильнее, его будто что-то держало. Он заорал. Видел меня, смотрел прямо в глаза и орал, что есть мочи.
— Спаси его! — кричала Оля, колотя себя по телу.
Это почти не давало эффекта.
Я попытался приподнять Петровича. Надо было брать его на руки и тащить отсюда. Я примерился сразу же подхватить и Олю. Будет больновато, но плевать, так лучше.
— Старый дурак! — орал я сам, потому что и меня начали жрать, потому что я дико злился на Петровича, потому что не знал, как помочь. — Какого хрена! Зачем⁈
Я всё никак не мог подцепить Петровича. Он будто бы соскальзывал. Руки его от кончиков пальцев до плеч покрывала всё та же жуткая шевелящаяся масса. Наконец, мне удалось подцепить тело. Я стал поднимать его. Черные твари стекали вниз, словно осыпающийся крупный черный песок. Словно живой, мать его, черный песок из полчища отвратительных мух. Стекал он с груди, оголяя окровавленную кожу. Одежды там уже не осталось. Я словно вытаскивал Петровича из вязкого болота.
Вот показался живот. Слегка заплывший жиром, но не так, чтобы сильно. Сейчас он тоже сочился кровью. Не беда, все зарастет. У нас есть навык Регенерации, что-нибудь придумаем. Есть Таха.
Ниже живота всё было хуже. Петровича обглодали до мяса. Он начал захлёбываться криком, когда мухи стали стекать с ног.
Точнее, с того места, где должны быть ноги.
Сначала показались белые бедренные кости, а потом… ниже колен вообще ничего не было.
Я не выдержал и тоже заорал во весь голос.
Глава 14 Спасение?
Как бежал эти проклятые триста метров почти не помню.
Мухи наконец добрались до меня, лезли в рот, слепили глаза. Там, где жрали кожу, выступила кровь, но ощущения боли почти не было. Будто бы рыбки Гарра Руфа, которые делают фиш-пилинг покусывают, ну, может, чуть сильнее.
Бег отнимал все силы, но мозг, на удивление, работал быстро и спокойно. Я даже не бежал, скакал огромными прыжками.
Прыжок.
Оля судорожно хватается за каркас скелетоника. Вижу, что едва держится, стиснула зубы, во все глаза смотрит на Петровича.
Прыжок.
Петрович запрокинул голову. Вижу, его кожа кровоточит, но не слишком сильно, сознание в глазах тает.
Прыжок.
Почему не больно? Похоже, мухи при укусе выделяют какое-то вещество, обезболивают, может и кровь сгущают. При таких ранах, она хлестала бы во все стороны.
Прыжок.
Я уже видел границу развалин — четкую линию, за которой даже трава была другая. Будто бы циркулем прочертили, отделили ад от обычного мира.
Прыжок.
Боль настигла меня внезапно. Не сильная, но ощутимая. Как будто нерадивый стоматолог все же зацепил своим дьявольским буром нерв в больном зубе. Но так как пациент под обезболом, то и боль не убивающая — терпимая.