— Женя, мне трудно судить. Учитывая, что ты отлично сдал вступительные экзамены, конкурс прошел, говорить, что у тебе голова не варит, нельзя. Видимо есть другие причины, раз тебе хочется бросить учебу.

— Есть, конечно, — буркнул собеседник. — У нас и так денег негусто было, а сейчас с ними вообще проблема.

Он вытащил снова пачку сигарет и показал мне.

— Видишь, я теперь пачку растягиваю на три дня, когда такое было?

Хотя, что я жалуюсь, у тебя, наверно, такие же дела дома?

— Ну, конечно, денег стало меньше, — признался я. — Но проблемой это не назовешь.

Все-таки стипендия сорок рублей, да я на полставки на скорой подрабатываю. Лида на ставку работает. Нам пока хватает.

— Понятно, — снова вздохнул Ветров. — А меня, под любыми предлогами на работу не берут. Ссылаются на то, что я теперь студент. Хотя не знаю, как бы сейчас работал. Все вечера анатомию учу. Это ты у нас сходу все запоминаешь, а мне надо сто раз повторить, чтобы хоть что-то в голове осталось.

В общем, разговор у нас получился невеселый, но мне удалось уговорить Ветрова, хотя бы сдать сессию, а уже потом решать, почти по Чернышевскому, как быть и что делать.

Экзамены у нас начались четвертого января, как раз историей КПСС.

Мария Моисеевна увидев меня в кабинете, расплылась в улыбке, сразу потребовала зачетку и, поставив жирную пятерку, отпустила готовиться к следующему экзамену.

Семнадцатого января в понедельник я сдал последний экзамен на пятерку и теперь мне светила повышенная стипендия в размере пятидесяти рублей.

Ветров, несмотря на свое нытье, сдал экзамены без троек, чего он боялся больше всего, потому, как с тройками на стипендию можно было не рассчитывать.

Я даже не успел придти в себя после сессии, как к нам домой явился Владимир Павлович Терещенко и с ходу заявил, что пришла пора поиграть в хоккей за родную команду.

— Так, Ефимов, хватит дурака валять, сегодня вечером приходи на тренировку. Ребята донесли, что у тебя до шестого февраля каникулы, а у нас три игры впереди.

Садыков, гад, подрался в клубе, сломал палец на ноге, когда кого-то с друзьями пинал.

От неожиданности я даже вздрогнул.

— Это же, как надо было ногами махать, чтобы сломать палец? Кого хоть он колотил?

Терещенко почесал затылок.

— Да не знаю я, вроде какого — то городского парня. Якобы тот нескромно себя вел. Мне вообще похрен на это дело. Главное из-за его сломанного пальца у нас теперь куча проблем. Так, что хочешь, или нет играть тебе придется.

— Понятно,Палыч, — кивнул я. — Все понятно, только моя фамилия почти год, как Циммерман, а не Ефимов. И еще, кто-то обещал мне коньки приличные найти, не помнишь этого человека?