Я как-то упустил этот момент из вида, а когда подсчитал, во сколько это удовольствие обходится, резко ограничил такие расходы, хотя для нервной системы это далось нелегко. Жадина и деспот были самые приличные из эпитетов, сыпавшихся на мою голову. Но я переносил эти женские манипуляции с равнодушием буддийского монаха.

В принципе пока нам вполне хватало получаемых средств. Из денег, привезенных с собой, мы потратили мизер. Однако в шкафу у девчонок дверцы закрывать стало затруднительно, да и у Лиды число нарядов резко прибавилось. В ее шкафу дверцы не закрывались вообще.

В выходные дни мы ездили на экскурсии, ходили на местные праздники. Я предпочитал пиво с жареными сосисками, а остальные члены нашей семьи налегали на кока-колу и мороженое.

В один из дней, я решил с утра зайти в местное отделение банка, поговорить о возможном кредите. Молодой паренек-консультант, поискав в компьютере, сообщил, что в прошлом году была продана в Германии всего одна аптека за сто шестьдесят тысяч марок. Мой энтузиазм здорово угас после таких цифр.

В дальнейшей беседе, узнав, что я собираюсь работать врачом-психиатром, а жена провизором, консультант слегка воодушевился и даже выдал мне небольшую методичку по получению кредита, сообщив, что с такими профессиями наша семья в дальнейшем сможет рассчитывать на положительное решение банка.

Естественно, кредит давался только под залог приобретаемого имущества, кроме того, необходимо было предоставить реальный бизнес-план по получению дохода и развитию предприятия, ведь банку совсем неинтересно, забирать имущество должника и потом пытаться его продавать. Были, конечно, еще требования, но они уже ничего особого не представляли.

Интермедия

Когда семья Циммерманов покинула аптеку, Готлиб Краузе облегченно вздохнул. Сегодняшний разговор дался ему нелегко.

О продаже своего бизнеса он задумывался уже лет десять. В последние годы доходность аптеки снизилась. Ему с трудом удавалось держать на плаву свой бизнес. В основном за счет старых клиентов. Молодежь предпочитала идти в обычную аптеку, расположенную в двух кварталах от него.

Ну, молодежью Краузе считал всех разумных индивидуумов младше шестидесяти лет.

Он снова посмотрел на аккуратные ряды флакончиков, стоящие на столе, с кристально прозрачным содержимым.

—Придется напомнить о себе Хельмуту , — подумал провизор и поднял телефонную трубку.

На следующий день он в кампании со старым видавшим виды саквояжем заходил в вагон электрички идущей в Мюнхен.

— Рад тебя видеть старина! Рассказывай, я весь в недоумении, что заставило такого старого хрыча, как ты сорваться с места и приехать ко мне? — воскликнул Хельмут Шваб, один из немногих еще живых однокашников Краузе, и единственный с кем он поддерживал дружеские связи, выражавшиеся в поздравлениях раз в год на рождество.