— Ромик, ты чё творишь-то? — в голосе Ильдара чувствуется страх.

А что не так? Я не понял.

— Ребят, если вы так каждую раздачу будете разборки устраивать…

— Тебе правда башку отбили? — Череп вылёвывает слова мне в лицо. Тут не надо быть психологом, чтобы понять, что он зол, очень-очень зол.

— У меня же двадцать, — пытаюсь оправдаться. — А у тебя семнадцать. Что не так-то?

— Ты охренел? Мудила! Какие двадцать? — он сжимает ладонь в кулак и заносит его для удара.

И тут до меня доходит.

— Стоп! — вкладываю в голос всю твёрдость. — У тебя колода какая? Тридцать шесть?

— Естесн, — Череп чуть отводит кулак, но не спускает его на меня.

Чёрт… В очко же по-разному играют. Если пятьдесят две карты, то «картинки» идут по десятке, а если стандартная советская колода, то там другой счёт. За короля дают четыре очка, за даму три, валеты считаются по два.

— Лошок ты, Ромик, — гогочет Череп. — Зырь, что было бы.

Он вскрывает следующую карту — туз.

— Восемнадцать бы у тебя вышло. На*бенил бы меня влёгкую. А так сиди, лошарик, без бабла.

Ильдар недовольно цокает, переглядывается с Маратом. Они о чём-то втихую переговариваются на своём родном языке. Оценивающе на меня смотрят, и я понимаю, что шанс отыграться и раздать долги упущен. Почти упущен.

— Мне нужна ещё одна партия. — Мой тон говорит за меня: я играю, других вариантов нет.

Череп недоверчиво кивает Ильдару. Тот в ответ неопределённо пожимает плечами.

— Пять сотен ты уже должен, — качок сообщает мне эту информацию так, будто раскрывает тайну загадочной улыбки Джоконды. — Попадёшь на косарь, мне же лучше будет. — Он недобро скалится.

— Чем тебе-то лучше? Тебе вообще какое дело до моих долгов? — тяну время вопросами.

Минута, мне нужно время собраться с силами, сконцентрироваться, снова поймать ощущение ближайшей победы.

— Ну так я ж тебя в лес или в водохранку не за бесплатно повезу, а за половину долга.

— А если сотню тысяч проиграю, тебе полтос заплатят за мою смерть?

— Заплатят, конечно. Я ж с тебя сначала эти бабки выбью, а потом порешаю. — Череп продолжает фантазировать на тему того, сколько в идеале я должен слить, чтобы все в итоге остались в выигрыше.

По его расчётам выходит, что меня в любом случае надо будет убить. Марат ржёт, Ильдар укоризненно качает головой.

Я их не слушаю, ныряю внутрь себя. Давай, Ромик, давай же! Карты возбуждают не хуже упругих ягодиц красотки, что ждёт меня дома с добычей. Принесу, моя хорошая, всё, что просила, добуду и принесу.

Адреналин бьет по вискам, и я уже не сомневаюсь в том, что будет дальше.

— Раздавай! — озноб пробегает по спине, губы на мгновение растягиваются в улыбке, но я тут же её прячу.